- Какая разница?
- Не плачу.
- Вот и дои этого толстосума пока есть возможность!
Дверь в мою комнату открывается и заходит Дымов. Я спешно прощаюсь с подругой, поднимаюсь с дивана и подхожу к нему ближе. Мне нравится его целовать и нюхать. Терпкий запах парфюма сводит с ума.
Осторожно касаюсь губами его шеи, обнимаю. Андрей перехватывает меня за кисти и внимательно смотрит в глаза.
- В Милане остановился мой давний друг со своей женой. Он хочет встретиться.
- Когда?
- Сегодня вечером. Скромный семейный ужин.
При слове «семейный» что-то болезненно щемит в левой половине груди. Не хочется признавать свою капитуляцию, но я безумно хотела бы семью с Андреем. Мне кажется, что мы бы прекрасно подошли друг другу. Поладили, полюбили друг друга. Я подстроилась! Борис был жутким циником и эгоистом, но я как-то сумела прожить с ним бок о бок долгое время. К Андрею меня тянет. Чертовски сильно тянет. Какими-то невидимыми канатами.
На ужин я собираюсь долго и тщательно. Завиваю волосы мягкой волной, делаю макияж.
Надеваю платье из последней коллекции известного всему миру дизайнера. Андрею нравится! Едва он заходит в мою комнату, как его глаза загораются порочным огнём.
- Готова?
- Секунду! Подожди меня внизу, ладно?
Дымов уходит, я бросаюсь к чемодану и кладу в сумочку упаковку противозачаточных таблеток. Я пью их ровно в восемь вечера. Каждый день. Доктор сказал, что желательно соблюдать график, чтобы они действовали."
"Давнего друга Дымова зовут Сергеем. Его жену – Катей.
Приятные люди. Дружелюбные, разговорчивые. Они знакомы с Андреем ещё со студенчества. Я предпочтительно и словно губка впитываю информацию о нем. Оказывается, он любил играть на гитаре и ни одни посиделки в общаге не заканчивались без его песен. И голос у него красивый. И ноты он чувствует. Я завороженно смотрю на Дымова и понимаю, что хочу, чтобы он когда-нибудь сыграл и для меня.
- Я на секундочку отойду, - шепчу Андрею на ухо, когда часы пробивают ровно восемь.
- Конечно, - кивает он и вновь включается в разговор с Сергеем.
Взяв с собой сумочку, поднимаюсь с места и выхожу из зала. Найдя уборную, закрываюсь на щеколду и глотаю таблетку. Каждый раз, когда я делаю это – меня трясёт. Не проходит ощущение того, что я поступаю плохо! Хотя умом понимаю, что плохо поступает как раз таки Дымов. Нельзя принудить женщину к беременности. Нельзя просто так взять и отобрать у неё ребёнка и вышвырнуть на улицу как испорченный товар.
