Уже и темные круги под глазами замечаю. Вот и докатилась ты, Алиса. Никому твои переживания не нужны. Кроме мамы. Беркутову плевать на тебя. Так что прекращай думать о нем денно и нощно.
В последний день рабочей недели, все так же отработав без обеда, решаюсь на то, что мне совершенно не свойственно. Я просто должна своими глазами его увидеть и понять, что происходит.
Заезжаю по пути в магазин игрушек и покупаю две мягкие зверушки. Беззубика и Дневную фурию. Мы как раз с Ромашкой смотрели этот мультик. Она была в восторге от милейших драконов.
Около восьми часов оказываюсь на территории частного сектора, где живут Беркутовы.
Подъезжаю к воротам, которые оказываются открытыми. Еще как только замечаю высокую блондинку, скрывающуюся с Робертой за домом, грудь простреливает тревога и мерзкое предчувствие. Заезжаю на территорию и первым делом вижу стоящую незнакомую белую Тойоту. А джип Руса брошен перед воротами.
Стоит мне только остановиться, как дверь дома открывается, и оттуда выходит Руслан.
Мужчина меня замечает и, оглянувшись, идет в мою сторону.
Я слезаю с байка и настороженно вглядываюсь в его серьезное лицо. Там нет ни намека на радость.
— Ты зачем приехала? — звучит довольно грубо и бьет нехило.
— Я… — но договорить мне не дают.
— Рус, кто там? — появляется та самая блондинка, что свернула за угол. — У нас гости? — звучит по-хозяйски и совершенно спокойно, а у меня сердце сковывают ледяные тиски.
— Служба доставки игрушек, — выкрикиваю я, поднимая над головой пакет с игрушками, которые привезла для Ромашки.
Видимо, женщину этот ответ устраивает, и она снова скрывается из виду. — Хотела убедиться, что все в порядке, — перевожу взгляд на хмурого Беркутова. — Убедилась, — засовываю ему в руки пакет и забираюсь на мотоцикл, трясущимися руками надеваю шлем и завожу байк.
— Лис, — он морщится и тянет руку. — Не надо было тебе приезжать… — делает шаг в мою сторону, а в голосе столько сожаления и… жалости, что становится мерзко и противно.
— Надо было, Руслан Данилович.
Теперь я точно знаю, что вы в полном порядке. А теперь простите, тороплюсь, — опускаю резким движением руки стекло на шлеме и газую так, что из-под колес вылетает щебень, срываюсь с места, развивая сумасшедшую скорость.
Кровь стучит в висках, а в ушах долбят барабаны. По щекам катятся горькие слезы, а дышать становится все тяжелей и тяжелей с каждым метром. Дальше ехать — нет сил в ослабевших руках, поэтому, едва сдерживая всхлипы, решаюсь на остановку у кромки леса.
