— Мы подождем, — улыбается Нелли, — идем, милая, папе надо работать.
— Можете подняться и подождать в ресторане. Как освобожусь, позвоню.
Ставлю ребенка на ноги, та нехотя тянет матери ручку и, поглядывая на меня, уходит. Нет, нужно что-то с этим делать.
Возвращаюсь в кабинет и буквально заставляю себя взяться за работу. Тем более, команда ждет.
Совещание заканчивается только через час. Бросаю взгляд на часы — начало шестого. На сегодня, пожалуй, с меня достаточно. Накидываю пиджак и выхожу из кабинета. Уже прошел приемную и рукой схватился за ручку двери, когда услышал тихий смех…
— Не понял…
Тихо, стараясь не шуметь, чуть ли не на носочках подхожу к кабинету Лисы и перестаю дышать, прислушиваясь к тихому картавому голоску дочурки.
— А посему ты к нам в гости не плиезжаешь? — спрашивает ребенок. — Буба скусяет.
— Буба? — слышу тихий смех девушки. — У меня много работы, сладкая, — говорит Лиса, а я не могу удержаться и заглядываю в приоткрытую дверь. Обе сидят ко входу спиной. Алиса заплетает моей дочери аккуратную косу.
Вот такой должна быть мать. И где, черт побери, Нелли?
— Ну, папуля зе твой насяльник?
— Да, малышка.
— А давай я его поплосу, стобы он отпустил тебя севодя поланьше, и ты поедешь к нам в гости? — оглядывается через плечо Ромашка и улыбается.
Впервые за эти дни я вижу на кукольном личике дочери довольную моську.
— Нет, так нельзя, Ромашка. У меня много работы, и если я ее не сделаю, будут проблемы у компании папы, ты же не хочешь, чтобы он расстраивался, да? — голос хозяйки кабинета звучит сдавленно, а руки дрожат.
— Не кочу.
Готов поспорить, что дочь дует губы. Худенькие плечики ссутулились, а маленькие ладошки теребят игрушку. Вздыхаю и закрываю глаза, потирая стучащие виски.
— Мне не нлавится Нелли, — говорит Роберта тихо-тихо, так, что если бы я не стоял почти у самой двери, то и не услышал бы. А ее слова, такие искренние и печальные, немым укором отдаются в груди. — Она не любит меня… — продолжает ребенок, уничтожая своими словами все больше, — и папу она не любит.
— Ромашка… — голос Лисы дрожит, и я вижу, как по ее щеке катится слезинка, которую она тут же торопливо смахивает. Твою мать, Беркутов, что ты творишь! С ней, с собой и со своей жизнью? Вдолбил в свою глупую голову какую-то правильность и гнешь свою линию.
— А ты любишь папулю.
— Роберта, но ведь Нелли — твоя мама."
"— Я кочу, стобы ты была моей мамоськой, — хлюпает носом ребенок и тут же обхватывает Лису за шею, крепко, как обнимает обычно меня.
