Мои губы сами по себе расплываются в блаженной улыбке, ведь я уже вижу мир, тот, любимый, где не было боли и страха, не было казней и костров, жестокости, лишь я и яркое солнце, согревающее своими лучами поляну в лесу, в изумрудной зелени которой тут и там виднеются яркие краски цветов, а чистый летний воздух наполнен терпким, пьянящим ароматом растений, смолы и хвои.
* * *Просыпаюсь крича от боли, что разрывает моё сердце, слёзы градом катятся по щекам. Порывисто сажусь на постели, чувствуя частое яростное сердцебиение в грудной клетке.
Я была ей, Авалиной, что спасала свою дочь от карателей, пришедших в древнюю лесную лачугу. Теперь я знаю, как потомок ведьминского рода оказался в моём мире, но от этого не легче. Жаль, боже как же жаль молодую девушку, которая погибла, спасая собственное дитя от холодных и жестоких людей, жаждущих смерти.
— Рина, что случилось? — Брендон обнимает меня сзади за плечи, гладит по голове.
А я тяжело дышу, содрогаюсь всем телом, будто и правда не она, а я бежала по холодному осеннему лесу, не могу унять рыданий, что вырываются из груди, не могу ничего объяснить, лишь выдавливаю из себя отдельные бессвязные фразы:
— Она… так горько, боже… Всего лишь хотела жизни для дочери… будущего… Они преследовали, загоняли беззащитную девушку… словно добычу, Брендон… Это невыносимо… Как же тяжело пришлось им всем… Она готова была отдать всё…
— Тшшш, детка, это всего лишь сон, слышишь? — голос оборотня растерянный, ведь он не понимает, он не видел этого, не чувствовал.
Мотаю головой, судорожно вздыхаю и цепляюсь пальцами за его плечи.
— Это не сон. Воспоминание, такое яркое. Они… Как все они могли убивать так безжалостно, беспощадно? Почему им позволили?"
"Брендон обхватывает моё лицо ладонями и заставляет поднять голову, впериваясь в меня серым взглядом:
— Кто — они? Я не понимаю о чём ты говоришь.
— Инквизиторы. Это так страшно, — выдыхаю, подавляя очередной всхлип. — Обними меня пожалуйста, так холодно.
Без лишних слов и вопросов Брендон притягивает меня к себе и заключает в тесные объятия, из меня же вновь вырываются рыдания, стоит только вспомнить ту оглушительную сердечную боль от вынужденного расставания с собственным ребёнком. Я даже не могу себе представить, что когда-нибудь могла бы так же расстаться с Николасом, отдать его, чтобы сохранить жизнь и надежду на счастливое будущее. От этих мыслей сердце еще сильнее сжимается тисками.
