А пока…
Прикусив губу, я с трудом расстегнула тугие пуговицы горловины и, чуть не расцарапав себе шею, достала подвеску со сломанным крылом.
— Отнеси Энни мой подарок. — Я вложила подвеску в ладонь Харелта. — Скажи ей, что лететь можно даже на сломанных крыльях. Главное — лететь.
— Эту подвеску тебе подарил кто-то важный? — Харелт сжал украшение в кулаке.
— Кристин. Когда-то я верила, что мы все равно найдем общий язык. Что кровь не водица, что… Это был жестокий удар, когда она преподнесла мне это украшение.
Но также подвеска стала началом нового этапа в жизни. И сейчас я хочу, чтобы эта вещь помогла Энни. Но… Она не слишком роскошна для дочери Хранителя Севера.
Мне стало стыдно. Опять поддалась порыву и…
— Думаю, Энни никому и никогда не сможет ее подарить, — мягко проговорил Харелт. — От подвески чувствуется твоя магия, моя дочь будет счастлива.
Он и Катисса перевоплотились в драконов и улетели, а мы с Уттаей отправились к пятому дому.
— Что-то случилось? — Я обернулась, но драконьих силуэтов уже не заметила.
— Мы, люди, ничего не знаем об измененных.
— Магистры и Магистрис знают, — мягко ответила Катисса. — Нам не нужны лишние волнения. Мы, драконы, знаем, что закрыть врата невозможно. Но вы, люди, зачастую смотрите на эту проблему однобоко. Вы считаете, что можно разработать ритуалы и артефакты, которые будут очищать и приумножать магию. Это возможно, я не спорю. Те же дома исцеления — это замкнутая система, но… В рамках целого мира это просто невозможно.
— Я так не считаю, — вспыхнула я.
— Да, это было моей первой мыслью, но…
— Врата Севера завалены камнями, сквозь которые сейчас бьет родник. На наше счастье, сами врата не пострадали, они не материальны. Но тем не менее в самое сердце северных земель пробрался человеческий фанатик и подорвал старый храм, в котором и покоились, как он считал, врата.
— Не все люди такие.
— Не все, — согласилась Уттая, — но измы не доходят до ваших земель, а значит, они не ваша проблема.
— Кажется, вы не слишком любите людей.
Уттая пожала плечами и чуть ускорила шаг. А после, уже у дверей пятого дома, проворчала:
— Это просто бессильная злость от всепоглощающей зависти. Но я осознаю, что неправа, и потому способна измениться. Доброго дня, леди Фредерика.
Я потянула на себя дверь и, опешив, чуть не захлопнула ее обратно: в просторной прихожей будто стая волков резвилась! Все, что могло упасть, упало, что можно было порвать — порвали, а что сломать — сломали.
