— Но… Мне будет так же больно, как и тогда?
И пусть никто не верил моим детским воспоминаниям, я себе верила!
— Я мог бы оградить вас от проживания прошлого, но тогда… Тогда вы должны полностью мне довериться.
— Да, — выдохнула я, — да. Даже если это будет последнее, что я сделала в этой жизни, я хочу знать, что тогда произошло.
Меня заставили лечь рядом со Вместилищем и сразу предупредили: прошлое будет видимо на каждой грани, так что ничего утаить не удастся — слишком много наблюдателей.
— Мне скрывать нечего, — отрывисто произнесла я.
В висках появилось легкое покалывание, затем мозг будто подернулся ледяной пленкой, и на одной из граней я увидела двух смешных девчонок.
Одна в зеленом, вторая в голубом. Девочки мирно играли, вокруг них был раскинут защитный полог. Я сразу узнала наш сад, кусты роз и садовых гномов.
— Фике в зеленом, — негромко проговорила старшая леди Дьерран, — ее невозможно было обрядить в другой цвет. Кики же до той ночи предпочитала голубой.
Я прикипела взглядом к себе-малютке.
Смешная, такая толстощекая, что кнопка носа едва виднеется. В этот момент затемненная картина прошлого осветилась золотисто-зеленым светом и…
— Искра упала на меня, — с горечью произнесла я. — Мои воспоминания не лгали.
Я-малютка закатилась страшным плачем, и в ту же секунду малышка-Кики сунула обе руки в окутавший меня свет. Что-то ярко сверкнуло, и я-малышка заплакала еще громче. Маленькая Кристин принялась заливисто смеяться, откуда-то прибежали родители, и я услышала свой приговор:
— Такая маленькая, а уже завидует сестре.
Что нам делать, дорогой? Я ведь помню, как мои сестры издевались надо мн…
Куб погас.
— Ты приговорила меня, — я села, — приговорила, даже не разобравшись. Заклеймила завистницей двухлетнего ребенка.
— Трех, — тихо проговорила старшая леди Дьерран.
— Трех, — вздохнула, — да хоть четырех. Много ли дети понимают в этом возрасте?
— Собирайтесь, — отрывисто произнес помрачневший нон, — у нас истекает время.
— Вы что-то поняли? — нахмурился лорд Дьерран, стоявший до того молчаливо, что я его и не увидела.
— Моим дочерям грозит беда?
— Дочерям? — Я залилась смехом. — Дочеря-ам, помилуй Мать Пресветлая, снизошел! А то все Фике-лгунья да Фике-завистница. Не надо мне. Ничего не надо. Нон, храмы ведь помогают неимущим?
Чета Дьерран вскинулась, но сказать ничего не успели, оторопевший жрец осторожно кивнул, и я деловито проговорила:
— У меня нет зимней одежды. Только утепленный плащ, а он, боюсь, плохо подходит для гор.
