— А ту, из-за которой начнется война?
— Войны не будет, — устало проговорила нонна, — сколько я могу тебя убеждать? Храм не позволит сцепиться двум Пределам. Это откроет измам путь к нам! Хуже, только если они получат толкового проводника, что сможет привести их в кормовое место.
— Кормовое?"
"— Магия и жизненная сила, — Рифас вступил в разговор, — они жаждут именно этого. Точнее, они вновь хотят жить. Все хотят жить.
А меня вдруг охватило странное чувство, как будто вот-вот должно что-то произойти. Вот-вот случится нечто необыденное, нечто…
— Энни!
Посреди моей комнаты появилась дракошка.
Зареванная малышка перенеслась ко мне в ночной рубашке, с распущенными и частично расчесанными волосами.
— Не трогай меня, не трогай меня!
Она стояла, крепко зажмурившись, а по бледным щечкам стекали слезки.
— Ри любит меня, а ты злая!
— Я здесь, дракошка моя, — охнула я и наконец отмерла, скользнув к малышке и подхватывая ее на руки. — Нон Рифас, подайте скорее мой теплый халат.
— Ри? — Энни открыла крепко зажмуренные глазки.
— А как так?
— Ты переместилась ко мне. — Я провела ладонью по ее спутанным волосам и, нащупав что-то жесткое, нахмурилась. — Что это?
— Она дергала меня за волосы, и гребень сломался.
Мы с нонной Шавье отправили Рифаса ко второму молодому господину — сообщить Хранителю Севера, что его дочь с нами. А сами сели выпутывать деревянные зубья из тонких и нежных локонов Энни.
— Хочу драконьи хвостики, — попросила девочка.
— Вот и славно. Булочку будешь?
— Нет, леди едят только один раз в день.
Я буду леди, как Ри.
Мы с нонной Шавье настороженно переглянулись.
— Никто не ест один раз в день, малышка.
Слово за слово, мы выяснили, что из всех слуг добра к Энни только Мартина, которая и рассказывает про то, какими должны быть настоящие леди.
— Поэтому, когда папа берет меня шокотратторию, я там ем. А потом два дня не ем, потому что мне нужно быть стройной, чтобы корсет затягивался без усилий, — заливалась соловьем моя дракошка.
А я… Клянусь, если бы Мартина сейчас оказалась здесь, я разорвала бы ее на части голыми руками.
— Кричать нельзя, — проговорила вдруг нонна Шавье и подошла ко мне, — ни в коем случае.
— Я держу себя в руках, — чуть подрагивающим голосом ответила я.
На что нонна только грустно улыбнулась:
— А то я не вижу.
— Благословите, нонна, — вздохнула я.
— Благословляю, дитя мое, — тихо ответила она и коснулась рукой моего лба.
Чувства как будто припорошило снегом. Я помнила, что я зла, но не чувствовала этого.
