– Господи… Я не могу больше, – Лика вздрагивает и прижимается ко мне. – Не могу слушать это… Как там мой малыш? Его кормят, заботятся?
– Лика, с ним все будет хорошо. Милая, успокойся. – Порывисто обнимаю Лику и глажу ее по голове. Когда же этот ад закончится? Надоело!
– А ты… мать, детка? – чуть смягчается бабуля.
– Да, – без раздумий отвечает Энджи. – Расскажите все, что знаете. Прошу вас!"
"– Да не знаю я ничего. Все сказала. До свидания. – Бурчит бабка и захлопывает перед нашим носом калитку.
Мы возвращаемся через два часа.
Бродим по улицам и умоляем людей помочь. Хапаев запоздало вспоминает про наших друзей-алкоголиков. Так и знал, что они убегут в пивнушку и не выполнят обещание! Когда летнее солнце вспыхивает нежно-розовым, Личка сникает. Пинает носком туфельки камни под ногами и обреченно оглядывает замшелые однотипные домики. Мы их все обошли… Ноги сбили по ухабам, но заглянули в каждый двор выделенного Востриковым участка. Благо, в одном домике встретились сердобольные хозяева и накормили нас вкусными щами.
– Личка, пора идти, – выдыхаю я. Обнимаю ее за плечи и ободряюще похлопываю по спине. – Мы найдем его, слышишь?
– Поедем, Джо. – Шелестит она. Смотрит с тоской на облитые закатным солнцем крыши домов. Так и надежда найти Мэя ускользает из рук, как ясный день, истаивает в лучах заката, исчезает…
– Группа! По машинам! – кричит Востриков. Бросает тоскливый взгляд на меня и смачно сплёвывает на землю. – Черт знает, куда они дели мальчика? Ума не приложу! Хутор был моей последней надеждой.
Неужели, Тася увезла его с собой? Кинулась в бега по России и… Только зачем? Ребёнок для нее обуза, как пятая лапа у собаки… Черт.
Востриков читает в моем взгляде страшное предчувствие: они избавились от моего сына. Вот так просто… Убили и закопали, чтобы бежать со свободными руками. И все из-за чертовых денег…
Придерживаю Личку за локоть, помогая сесть в «газель». В салоне повисает тоскливая, почти гробовая тишина. В такой атмосфере неуместно шутить, разговаривать или слушать музыку.
Мы просто сидим. Пришибленные, уставшие, скованные по рукам и ногам страшной реальностью.
– Все на месте? Едем обратно. Мне очень жаль… – Востриков со скрежетом распахивает дверь, нарушая царство тишины.
Машина трогается. Катится по ухабам, увозя нас подальше от хутора. Одна улица, вторая, вот уже выезд виднеется на горизонте, а там и федеральная асфальтированная трасса.
– Там… бежит кто-то. За нами. Шо делать-то? – недоумевает Михалыч.
