– Перевожу взгляд на свёкров, озадачившись неожиданной мыслью: может, они не знают о внуке? Вряд ли Витя сказал им. И с моей стороны будет слишком жестоко умолчать о нем, ведь Виктор был единственным сыном. Конечно, если, в секционной он…
Напряжение сгущается, как грозовая туча, взгляды, всхлипы, тихие шаги и скрип проклятых железных каталок – все обостряет мое нетерпение до предела. Не могу больше ни минуты здесь находиться.
– Чего мы ждем, Магомед? – взмаливаюсь я.
– Вострикова. Ты должна расписаться в протоколе опознания трупа.
Я выступлю как понятой. А, вот и он!
Слава богу, в узком темном проеме вырастает фигура Вострикова. Он шумно дышит, словно бежал, а не ехал в служебном автомобиле.
– Анжелика Львовна, как вы? Может, врача? – суетится он, пряча под мышкой папку. – Здравствуйте, спасибо, что приехали. – А это уже родителям Вити…
– Давайте скорее покончим с этим. – Мой голос дрожит, как провода на ветру – тонко и протяжно.
Секционная освещается ярким светом. В центре высится прямоугольный металлический стол со встроенной раковиной.
Стены сплошь покрыты белой кафельной плиткой. Мы входим бесшумно, старясь не нарушить царящей здесь мертвенной тишины. Ее нарушает хлесткий звук молнии черного мешка.
Там Витя… Мертвый, избитый, едва узнаваемый. Но это он…
– Это… он… – прячу лицо на груди Магомеда и зажмуриваюсь.
– Аааа! Господи-и-и! Сыночек мой! – голосит свекровь. Свёкр хрипло стонет в ответ и прижимает жену к груди.
Востриков просит врача успокоить женщину, протяжно вздыхает, утирает лоб и осторожно обращается ко мне:
– Назовите признаки, по которым вы узнали мужа.
Я укажу это в протоколе.
– Шрам от аппендицита. Родимое пятно на правом предплечье, – отвечаю я, с трудом переводя дух.
– Ви-итенька-! – кричит Лариса Николаевна. – Как же мы тепе-е-рь…
Господи, как же мне их жалко! Я подхожу ближе и осторожно касаюсь ее плеча. Глажу несмело, стараясь выразить сочувствие. Я тоже мать, хоть и будущая… Понимаю, какого это – потерять ребёнка.
– Лариса Николаевна… – шепчу я.
– Я… жду ребёнка от Виктора. Это ваш родной внук. И… если вы хотите, я…
– Как же так? Это правда, Лика? Витя что-то такое говорил, но мы не поверили! – оживляется Виктор Алексеевич – отец Вити. – Спасибо… Мы будем помогать, конечно. Да, Лариса?
Свекровь лишь грустно кивает. Я не жду от нее слов сожаления или прощения, но на мгновение мне становится легче… На прощание родственники меня обнимают. Востриков просит остаться и подписать протокол опознания.
