Между городами начинает вовсю метет мелкими снежинками, возле придорожных кустиков намело прилично. Собрав в пригоршню снег, растираю им лицо, чтобы остыть немного. Снег тает, подтекает грязными лужицами на лице, но легче мне не становится. Ни капли.
Какой же я кретин… Тошно от самого себя. Стыдом пропекает до кончиков волос. Лиля, оказывается, в аду жила, а я даже высказаться не дал. Не позволил и слова сказать. Она объясниться не успела, а я вывалил свои обиды. Да, был обижен, что она повела себя принципиально, когда вылез мой обман, а сама лгала.
Меня это шарахнуло, задело все нервы до единого! Так полыхнуло, что я обезумел. Опять думал не головой, а нутром, которое всегда горит беспокойно!
Вспыльчивый, взрывной характер… Его бы скорректировать, как собственное поведение в прошлом. Тогда бы я ее выслушал. Конечно, выслушал, и не позволил уйти беременной… Переживать не позволил. Занежил бы свою девочку за те годы, что она жила в аду и скиталась, пока не оказалась в детском доме.
Как только себя сохранила – уму непостижимо. Для меня… Мне досталась – самая чистая и возвышенная, самая отзывчивая и любимая. Единственная, а я…
– Слышь, ты там землю ешь, что ли? – раздается немного вальяжный голос Армана.
Он наблюдает за мной, немного спустив вниз автомобильное стекло.
– Не ем я землю.
– Тогда что?
– Ничего. Просто тошно. Я повел себя, как кретин, поэтому тошно.
– Ага, я уже понял! – снова прихлебывает шампанское из горлышка бутылки. – И рожа у тебя теперь грязная.
Арман убеждает меня вернуться в машину. Сам понимаю, что нужно как можно быстрее добраться до Лили, обнять ее, прощения попросить. Но пока не могу пошевелиться. В груди продолжают детонировать снаряды – один за другим, и пока этот гул не успокоится, ничего не получается сделать.
– Садись… Топливо кончается.
– Как? Я полчаса назад на заправке полный бак залил! – отрезвляет.
– Я не про то топливо! – закатывает глаза Арман и взбалтывает бутылку.
– А про это!
– К черту тебя…
Но все же поднимаю зад с холодной земли, и встаю, полный решимости вернуть свою любимую и разобраться во всем. Принять всю правду, пусть говорит, даже кричит на меня, только не молчит! Это молчаливая решимость собраться и уйти, не выпалив ни одного обидного слова, меня убивает просто. Просто сносит мыслью, что она может легко собраться и уйти, не взяв с собой ничего. Точно знаю, что ничего не взяла, был на нашей квартире.
