Алька болтает что-то еще, о семье Ратмира: о том, что Анваров-старший был мэром города дважды, потом шагнул еще выше и сейчас занимает важную должность при каком-то из министерств. Я даже не хочу запоминать, при каком именно, потому что желаю лишь одного: поскорее забыть Ратмира. Пусть он исчезнет из моей памяти навсегда… Я бы согласилась на частичную амнезию, чтобы мысли о нем больше не мучили меня.
Такси ждет нас возле подъезда. Я сажусь внутрь, бережно поддерживаемая рукой Альки.
– О, знакомые лица! – присвистывает водитель, обернувшись на меня с залихватской улыбкой.
– Добрый вечер, Лилия Алексеевна.
Молчу в ответ."
"– Я Жека. Ну? Не узнали? – спрашивает молодой мужчина с надеждой и улыбается. – А я вас хорошо запомнил, с вечера, когда был бой Ратмира с Медведем.
– Молодой человек, у нас серьезная травма и совершенно нет времени на ненужные знакомства! – строго одергивает парня Алька.
– Надо же, как строго! Еще одна училка, что ли?
– Нам в третью городскую, остановить надо будет возле травмпункта.
Рули, куда сказали, и поскорее. И да, я училка. В старших классах. Не заставляй меня повышать голос! – зловеще добавляет Аля.
После ее слов Жека обиженно складывает губы в тонкую линию, сухо уточняет адрес и трогается с места. Я смотрю на его затылок в серой бейсболке, не желая вспоминать обстоятельства первой встречи.
Узнала ли я его? О да, конечно узнала! Еще одна болезненная шпилька-укол, напоминание о том памятном вечере, когда я познакомилась с Ратмиром.
Стараюсь не думать.
Запрещаю себе думать о Ратмире.
Но мысли о нем, как сильный яд, против которого еще не изобрели противоядие. Они отравляют все кругом, заражают, порабощают, держат в напряжении…
Мое сердце бьется чаще, когда имя Ратмира проносится вспышкой в памяти. Оно все помнит – ни стереть, ни вытравить. Ратмир как клеймо, выжженное глубоко внутри. Не влюбилась же я в этого бабника, думаю со слезами! Нет, не могла влюбиться. Но почему он продолжает жить глубоко во мне. Стоит только позвать его по имени, даже безмолвно, про себя, как он оживает, касается меня.
Он бесплотный, как призрак, игра моего воображения, не видим никому, кроме моего пораженного воображения, а я… зрю его. Вижу ясно. Его улыбку и по-восточному темные глаза, его губы оживают на моих губах.
Меня пробирает до глубинной дрожи, подбрасывает вверх без страховки.
Уходи, уходи, уходи же…
Но чем сильнее я запрещаю себе думать о нем, тем крепче он забивает мои мысли. Тем сильнее дух его присутствия.
