А тут…
Все-таки набравшись наглости, Аня набрала и Петю. Он ответил не сразу, но заспанный голос Ветрову сейчас мало волновал.
—Петь, прости, что разбудила. Скажи, а Ник вчера не приходил?
—Охх, что? Ань, ты чего не спишь?
—Петь, Ник не приходил вчера? — настойчиво повторила девушка.
—Да не было никого, ты уснула, я дожрал пиццу, убрал все и ушел.
—Ясно, прости. Спи дальше.
Она резко сбросила, всматриваясь в брелочек в виде сердца. Ее собственное было давно уже не на месте.
Глава 17
«Ты изменила мне»
Фраза, брошенная Варшавским в порыве злости набатом била в голове Ани.
Настолько неожиданным был выпад мужчины, что Анна даже не нашлась, что сказать. Она ошарашенно смотрела на бывшего возлюбленного, ее бросало то в жар, то в холод, щеки горели так, словно ее хорошенько по ним отхлестали, виски пульсировали, вторя ускорившемуся до предела сердцебиению.
Пошатнувшись, словно от сильнейшего удара, Аня не сумела удержаться на ногах, собственное тело словно свинцом налилось и больше не подчинялось сигналам мозга.
Медленно, словно в замедленной съемке, девушка скатилась вниз по стеночке.
«Ты мне изменила»
«Ты мне изменила»
«Ты мне изменила»
Словно поломанная пластинка, в ушах звенели слова Ника. Не отрывая от него взгляда, девушка пыталась понять, что несет этот ненормальный? Взгляд Ника горел слепой яростью, грудная клетка заметно вздымалась, тяжелое дыхание эхом разносилось по помещению, ударяясь о стены, Варшавский нависал над девушкой, шумно втягивая воздух сквозь прочно стиснутые зубы.
Ане стало действительно страшно за психическое здоровье мужчины, он сейчас явно был не в себе. Бросив кроткий взгляд на окружающие ее предметы, девушка попыталась найти хоть что-нибудь, что могло бы ее защитить на случай, если у Варшавского окончательно поедет крыша.
— Что смотришь, Ань? — ледяным, пробирающим до самых костей и глубже тоном, произнес Ник. Холодная сталь в его голосе вызвала крупную дрожь в теле Ани.
Она действительно смотрела на него, не в силах даже слова произнести.
Облизнув пересохшие губы, девушка сделала попытку произнести хоть слово, но вместо внятной речи, получился какой-то хрипловатый, глухой стон и невнятное мычание.
— Нечего сказать? — продолжил напирать Варшавский, коршуном нависая над перепуганной до всепоглощающего ужаса. — Ну так что, Ань, кто кого должен простить? Ты меня, за то, что ушел молча, позволив тебе жить, или я тебя за то, что застал тебя под другим мужиком?
— Что? — наконец хрипло выдавила Ветрова.
