Как бы там ни было, а он бросил ее, бросил одну, беременную и такое не прощается. Не забывается. Анна знала, что женщины и не такое прощают, потому что любят, так сильно, что проще жить с этой больной любовью, чем вырвать ее с мясом, оставив огромную, кровоточащую дыру. Ветрова же была из другого теста, она не собиралась пополнять ряды всепрощающих. И к сыну Варшавского подпускать она тоже не собиралась, потому что он ни черта не заслуживал называться отцом, что бы он там себе ни надумал.
Это она не спала ночами, она трудилась не покладая рук, чтобы у мальчика было все.
А у Варшавского есть дочь, вот ей пусть и занимается. Все это, конечно, Аня понимала и твердила себе бесконечно, только легче не становилось. Глупое, наивное сердце, вопреки разуму, тянулось совсем не к тому мужчине, что сейчас сидел рядом и держал Аню в своих объятиях.
— Не надо, Вить, я сама доберусь и вообще…
Аня силой выдавливала из себя слова, ей было больно и так бесконечно сложно говорить Вите то, что ему точно не понравится.
— Ань…
— Нет, Вить, нам лучше все закончить, пока это не зашло слишком далеко, у нас ничего не получится, я не могу, понимаешь…Ты очень хороший, и я правда пыталась, но не могу, — девушка отстранилась, стерла с лица слезы, не решаясь посмотреть на мужчину.
— Это из-за него, да? — Виктор усмехнулся, провел ладонью по лицу, вздохнул шумно, словно собираясь с мыслями. Его тон больше не был теплым и заботливым, нет, сейчас в его голосе звучала холодная сталь, и Аня не могла не заметить этих изменения.
— Что?
— Я еще в прошлый раз заметил сходство. Твой сын — копия этого, — Витя кивнул на дверь.
— Вить.
— Я не идиот, Ань, сложил два плюс два. И что ты собираешься делать, вернуться к нему? Планируешь счастливое воссоединение семьи? — Витя говорил спокойно, но так холодно и равнодушно, что Ане стало совсем не по себе.
Девушка взглянула на мужчину, который уже успел подняться с места и отойти на некоторое расстояние. На лице Виктора отражалась единственная эмоция — злость. Оно и неудивительно, и Аня прекрасно понимала мужчину, но и говорить с собой в таком тоне, а уж тем более лезть в ее жизнь, она никому не позволяла, и Виктор не был исключением.
— Это не твое дело, Вить, — Аня старалась говорить как можно спокойнее, но с хорошо различимой твердостью в голосе.
— Не мое? Да, наверное, ты права, не мое. Кто я такой, да? Я столько времени бродячим псом за тобой бегал, думал, у меня есть шанс, да я же готов был тебе все дать, и сын твой мне как родной стал.
