— Мне лишь нужно было избавиться от ребенка, — усмехнулась Аня, — сделать аборт и жить дальше, ни о чем не думая, — продолжила она, понимая, что это, наверное, жестоко, но он должен понять, если не хочет остаться в жизни Андрея лишь воспоминанием.
Ник не выдержал, резко отодвинув стул, поднялся на ноги и, отвернувшись, встал у окна. А Аня продолжила:
— И я выбрала Андрея, выбрала своего малыша, предпочла его комфортной и беззаботной жизни, предпочла его всему на свете: другу, обиде и ненависти к тебе, своему возможному будущему, — я предпочла его, ни на секунду не задумываясь.
Потому что он мой, Ник, он часть меня и он — самое важное, что есть в моей жизни.
Ник повернулся, посмотрел на девушку, продолжая слушать.
— Я знала, что будет сложно, знала, но справилась, ради него одного. Я убью за сына, если будет нужно, собственными зубами вырву глотку любому, кто причинит ему боль. Запомни, Варшавский, если ты хоть на мгновение допустишь мысль о том, чтобы снова струсить, лучше проваливай сейчас.
— Ань…
— Подумай, Варшавский и о том, что ты все еще женат подумай. И о родителях своих хорошенько подумай, потому что однажды они уже вмешались, я ведь была права?
Ник промолчал, а Аня была уверена, что он все знает, наверняка выяснил.
— Права. — ответила она за него. — Твоя мать приходила сюда.
— Что? — Варшавский словно от дурмана очнулся. Глаза расширились, взгляд наполнился яростью, ладони сжались в кулаки. — Когда? — прорычал он.
— Это не важно, — отрезала Ветрова.
Аня не собиралась скрывать от Ника визит его матери, раз уж он здесь, раз уж вернулся несмотря на то, что Аня его прогнала. Она понимала, что ее слова подольют масла в огонь отношений матери с сыном, но Ане, откровенно говоря, было плевать на их отношения.
Она совершенно не испытывала угрызений совести и чувства вины, даже, если Ник в пух и прах рассорится с матерью, Аню было все равно. Как было плевать Зинаиде Аркадьевне, когда она своими руками рушила жизнь сына, когда женщина вмешалась в их отношения, когда выгнала беременную Аню, как безродную собаку, с порога своего дома.
Не собиралась Аня играть в благородство, пусть разбираются между собой и, если Варшавский хочет быть рядом с сыном, то для начала должен оградить его от своей чокнутой, помешанной на статусе и деньгах, семейки.
— Я не хочу, чтобы эта женщина впредь приближалась ко мне или моему сыну, Ник, и мне плевать, что она твоя мать.
