Но сначала — поцеловать. И чтобы он обнял, прижал к себе. И не отпускал. Не отдавал. Всем псам прошлого, которых он так убедительно высмеял.
Гребанный МалЫш.
* * *"
"Когда такси повернуло на Приморский, раздался звонок. Очередной от Влада — в компанию к восьми пропущенным? Не хотела брать трубку, но телефон все звонил и звонил, водитель начал коситься, и Кира достала телефон из сумочки. Однако… И что же вам неймется, шановный?
Она не успела ничего сказать — из трубки донеслось гневное:
— Где ты?!
— Ты меня сам выставил!
— Это ты сбежала! — похоже, он будет теперь с ней разговаривать только так — рыком.
А он тут же доказал обратное. Значительно спокойнее и тише, но все равно сердито: — Неважно, кто… Все равно, я должен проконтролировать, как ты добралась домой! Где ты?
Все гадкие ответы куда-то испарились перед этим злым «Я должен проконтролировать…». И она буркнула, вроде бы с неохотой:
— Я в такси. Подъезжаю к дому.
— Надеюсь, к своему дому?
«Нет, к Владу» застряло в горле.
Пришлось снова буркнуть:
— К своему.
— Вот можешь же головой думать, когда хочешь.
— Да иди ты!
— Уже пошел. Спокойной ночи, Карлсон.
— Спокойной ночи, Малыш.
Объект одиннадцатый: Невский проспект
— Слушай, а что ж ты мне врал тогда?
— Чего?
— Что тебе семь лет?
— А сколько?
— Но ты весишь-то на все восемь!
Макс злился. Это стало его постоянным, нормальным, привычным состоянием — с того хмурого похмельного утра, после вискаря на пиво и откровений Киры.
Кира… Он думал о ней. Постоянно. Думал и злился. Потому что не соврал тогда, накануне. Не мог он понять, как можно так с собой обходиться. Да было бы из-за чего!
История с ней приключилась гнусная, что и говорить. Но, в общем-то, обыкновенная. Молодые влюбленные девчонки — такая специальная категория населения, которая просто создана для того, чтобы вляпываться в неприятности. Даже если они с таким умом и характером, как у Киры, и даже если в мамах значится капитан Биктагирова.
Даже это не убережет девочку, если она влюбилась в подонка. Что теперь? Жизнь на этом не заканчивается — она лишь преподносит первый урок. Макс и сам, наверное, оставил пару царапин на нежных и трепетных девичьих душах — при том, что никогда не поступал подло. Так выходило просто.
И ту Киру — восемнадцатилетнюю, отчаянно влюбленную, смертельно обиженную, потерявшую на какое-то время смысл жизни — ту Киру он бы пожалел.
