— Туризм — это так интересно…
— А муж дома голодный, необласканный…
— Коханый мой, один звонок Раисе Андреевне — и она примчится к тебе с пирогами и поцелует в лоб.
— Это не то!
— Какой же ты балованный и капризный.
— Да, я такой, — произнес Макс довольно. — Меня избаловали. Постарайся закончить дела быстрее, кохана моя.
— Обязательно постараюсь. Тем более, у меня есть для тебя подарок.
— Какой?
— Сюрприз, милый, сюрприз…
* * *— Ты сидишь?
— Почти, — Макс отодвигает жалюзи, прижимая телефон к уху. За окном — чудо.
К ним забрело чье-то чужое, неприличное, не по-питерски яркое солнце.
— Сядь.
— Сел.
— Нехорошо врать, — слышится от двери. Он оборачивается.
На пороге — Кира. Так же, как он, прижимает телефон к уху.
— Сядь, — повторяет она то ли в телефон, то ли уже прямо ему.
— Сел, — он действительно садится в кресло, за свой рабочий стол. Смотрит на нее выжидательно.
А Кира проходит несколько шагов. Останавливается у его стола. Опускает руку с телефоном. И произносит, глядя ему в глаза:
— Я беременна.
Телефон выскальзывает из его рук, падает, прокатывается под столом — и прямо к ее ногам в лаковых туфельках на десятисантиметровой шпильке.
Она поднимает его телефон. И, встревожено глядя на его резко побледневшее лицо:
— Максимка… У проектировщиц валерьянка есть? Ты погоди, я сейчас сбегаю к Эльмире, у нее точно должно быть… Или у Бори…
— А ну стой! — кресло за его спиной с грохотом падает. А Макс резко вскакивает на ноги. — Стой, кому говорю!
— Ты погоди в обморок падать, — скороговоркой.
— Я сейчас сбегаю, накапаю тебе чего-нибудь.
— КИРА!
Она замолкает на полуслове.
— Иди ко мне.
Подходит. Вглядывается в глаза. И прижимается к щеке. Его руки привычно: левая — затылок, правая — поясница. Тихим выдохом:
— Правда?
— А то.
— И… кто?
— Ребенок, — с тихим смешком.
— Мальчик? Девочка?
— Понятия не имею.
— Ясно, — он тепло выдыхает ей в висок. — А… когда?
— В середине марта.
— Как — март?! — Макс ошарашено отодвигает жену от себя, чтобы посмотреть в лицо.
— В каком смысле — в марте?! Кира, ты что?! Я же не успею! У меня проект детской в черновиках. Я же еще не… А как же… Нет, март — это рано… — растерянно.
— Рано? — голос ее серьезен и совершенно противоречит усмешке в углу рта. — Ну, если что — ты не торопись. Я подожду. Могу до апреля походить. Или до мая. Ты только срок обозначь, милый. Чтобы я настроилась — сколько мне беременной ходить.
— Издеваешься? — вздыхает он и снова прижимает ее к себе. — Ладно. Я понял.
