Эррол не возражал, но просил сохранить в тайне нахождение в его замке подобной комнаты. После этого эскулап только что не молился на Дункана.
Выслушав, простукав и ощупав внимательно молодую леди, Свонсон не нашёл ничего страшного в её состоянии. На всякий случай влил девушке в рот сердечных капель и успокоительного сбора, посмотрел язык, заглянул в глаза, оттянув веко, посчитал пульс. А затем пожелал хорошего дня и поспешил к своим колбочкам, ступочкам, ретортам, прочей алхимической бижутерии и нерадивому Томасу, которого оставил приглядывать за лысой крысой — жертвой очередного эксперимента по выращиванию волос.
Юлии было рекомендовано отдохнуть пару часиков, что она и сделала, и теперь, лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль и вправду больше не беспокоила, но тягостное чувство, будто на душу легла, сдавливая, необъяснимая тревога, не давало дышать полной грудью. Первой мыслью было — что-то с батюшкой… Но стоило только представить дорогого родителя, как тяжесть отступала.
Тогда… нет, Боги! Не допустите, чтобы с ним что-то случилось! Верните его домой!
Его вернули.
Через два дня. Сначала раздался громкий приветственный звук рожка со смотровой башни, оглашающий всю округу о прибытии хозяина. Потом в открытые ворота влетели большие крытые сани, запряжённые парой разномастных лошадей. Следом чёрными воронами — пятеро наёмников во главе с незнакомым лордом.
Лия выбежала на крыльцо в тот момент, когда незнакомец, спрыгивая с лошади, гаркнул страшным голосом: «Лекаря! Живо!».
Тут ноги у герцогини и подкосились. Жарвис успел подхватить девушку, а подоспевшая Матильда взяла в крепкий захват хрупкие плечи бледной как мел хозяйки, не давая той осесть на каменные ступени.
Подоспевшие стражники по указке все того же господина очень осторожно вытащили из повозки тело, закутанное в шкуры и, стараясь не делать резких движений, переложили его на щиты и понесли в замок. Её светлость вывернулась из рук горничной и кинулась навстречу.
Стражники остановились на секундочку, когда леди Эррол подбежала к ним и взяла в свои ладошки упавшую с импровизированных носилок руку Дункана. Холодную. Безжизненную. Юлия и сама словно заледенела. Ужас холодной змеёй обвился вокруг горла девушки, не давая говорить, думать, чувствовать. Весь путь до покоев герцога она не отпускала руку мужа, шествуя рядом, слегка массируя, согревая своим теплом его ледяную длань.
