Три дня она практически не отходила от постели мужа. Свонсон обещал снять гипс уже к завтрашнему вечеру и вручил её светлости тонкий длинный прут на случай, если у лорда вдруг появится зуд в местах, покрытых прочным панцирем.
— Свет мой, — укоризненно протянул Дункан, — я же не умирающий, и даже не больной уже, а вполне себе здоровый и почти бодрый. Пойди, развейся, я немного посплю. Подозреваю, что Кален продолжает пичкать меня снотворным. Хоть каплю, но добавит, как ни просил этого не делать, — закончил он сварливо.
Девушка усмехнулась, вспомнив, как лекарь остановил служанку в коридоре, нёсшую обед Эрролу, и добавил тому в питье целебного отвара. Потом поднялась с кресла, положила томик на прикроватный столик и, нагнувшись к Дункану, нежно поцеловала его в уголок губ.
— Отдыхайте, мой лорд. Я возьму Блонди, да, и охрану тоже. Зайду к вам после обеда. Я обещала леди Антор. Ей надоело общество одних мужчин. Отдыхайте."
"Его светлость, закрыв глаза, потянул носом, впитывая в себя ни с чем несравнимый запах волос его ангела, считая себя самым счастливым человеком.
Шелест юбок, тихий звук закрывающейся двери и неисчезающее ощущение поцелуя любимой на его губах.
Щедрое застолье — это ли не признак хлебосольных хозяев? А если легко и непринужденно поддерживается разговор, и присутствующие, похоже, также приятно проводят время, не это ли цель и мечта любого хозяина?
Все так, и Лия с этим была полностью согласна, только не давала покоя мысль о том, что супруг, герцог Эррол, в данный момент не отсутствовал, как обычно.
Он не занимался семейными делами, не выслушивал жалобы от старост близлежащих деревень. Всего этого Дункан не делал. Он вообще ничего не делал, а только лежал, принимал лекарства и приговаривал:
— Милая моя, я доставляю тебе слишком много хлопот.
Вот в такие моменты, впрочем, как и все те минуты, часы, что Юлия проводила рядом с герцогом, он, то вздыхал, посматривая из-под ресниц на неё, то делал вид, что спит, дабы освободить жену от обязанностей сиделки рядом с ним.
Незаметно вздохнув, герцогиня прислушалась к очередной смешной байке, что рассказывал Оноре де Катис.
Все сказанное за столом проходило мимо неё, не воспринималось. Мысли витали где-то на втором этаже, в комнатах с обездвиженным человеком. Как он там? Как, наверное, это тяжело воспринимать свою беспомощность и одиночество в тот момент, когда гости веселятся и улыбаются его жене. От подобной мысли, допускавшей ревность супруга, стало капельку легче, и тут же Лия устыдилась.
