Представляю, как с таким же бездумным взглядом и глупой улыбкой смиренно отвечала на чужие вопросы… словно безотказная кукла в чужих руках… в его руках…
Сцепляю зубы, разворачиваюсь и, ни на кого не глядя, ухожу в свою карету.
Глава 38
— Эм, стой, подожди.
Нагоняет меня возле самой кареты. Сам.
— Тебе нельзя тревожить рану! Алекс, что ты делаешь?
— Помогаю тебе подняться в карету, — останавливается возле подножки и подаёт руку. Пытается вести себя как ни в чём не бывало, но голос, взгляд и резковатые движения выдают нервозность.
— Твоё предложение всё ещё в силе?
Пытаюсь сообразить о чём он.
— Имею в виду предложение спрятаться от дождя в карете, — неуверенно поясняет.
Киваю.
Может быть, я и хотела побыть одна, но у меня язык не повернётся предложить ему “прогуляться”… а собственно и некуда здесь гулять. Обе телеги заняты, там и стражникам тесно. Третью телегу мои люди как раз помогают вытащить из кювета с помощью своих лошадей.
Забираюсь внутрь. Демон тут же оказывается рядом и захлопывает дверь.
Успеваю заметить, как лицо на мгновение искажается болезненной судорогой, но он сразу маскирует её улыбкой.
Колеблется мгновение, но решает всё же сесть напротив.
— Я догадываюсь, о чём ты думала, наблюдая за этим допросом. И не оправдываю никого из нас.
— Дело не в этом…
— Сомневаешься в том, что я рассказал в лесу? Думаешь, не попытался ли я смягчить действительность? — вглядывается, привычно пытается читать меня по лицу. — Я не прошу верить мне, Эмма. Лишь пытаюсь… заслужить твоё доверие.
Замолкает. Просто молчит и смотрит. Внимательно. Серьёзно. Неотрывно. Не на меня. Куда-то внутрь. Глубоко. В душу. Заставляет устыдиться собственного недоверия.
Блин. Вот как он это делает?
Закатываю глаза и опускаюсь рядом с ним, чтобы помочь снять промокшую обувь.
— Тебе лучше лечь, Алекс.
— Нет, нет, Эмма, что ты делаешь? — пытается забрать свою ногу.
— Не дёргайся! И сиди смирно! Мне нужно тебя раздеть… разуть… — краснею от оговорки, поджимаю губы, хмурюсь и не смотрю вверх.
— Выгоню из кареты, если не будешь слушаться!
Короткий сапог на левой, травмированной ноге поддаётся. На правой Алекс успевает ловко снять сам.
Поднимаюсь и присаживаюсь рядом с ним.
— Теперь снимай сюртук. Не хватало ещё, чтобы заболел."
"Послушно снимает. Остаётся в рваных брюках и тонкой рубашке без одного рукава. Сам выглядит не лучше тех оборванцев, но даже так умудряется сохранить аристократичность, которая буквально звенит в каждом его движении.
