Работой считались уроки, Лиля давала уроки музыки и немецкого в одной семье: ребенку – музыки, а отцу-инженеру – немецкого. Оба Лилиных ученика были милые. «Ich habe hund», – приветствовал ее ребенок. «Еin hund», – упорно исправляла Лиля, и они принимались играть гаммы. «До-ре-ми?» – приветствовал ее отец-инженер, и они принимались за немецкий.
За урок музыки она получала тарелку супа, в этот день она старалась не есть дома. Немецкие уроки из двух часов превращались в три и еще долгие разговоры. Платили за уроки немецкого дважды в месяц, с опозданием, но зато эта работа была регулярной.
– Лиля, дашь мне брошку? – нетерпеливо сказала Дина. – Которая в виде цветка.
Дина любила все блестящее и все чужое."
"На самом деле неряха Дина вовсе не была равнодушна к собственной внешности, любила наряжаться «во все красивое», любила приукрасить себя в самый последний момент, прежде чем выбежать из дома, но обычно ограничивалась какой-то неожиданной броской деталью – шляпа, пелерина, лента вокруг головы, что-то отцовское бархатное.
И на чем-то скромном, темном, небрежном, категорически неаккуратном всегда было что-то «красивое» – висело на одной нитке, болталось, сбивалось набок... Время от времени Дина залезала в Лилин холщовый мешочек с драгоценностями, как сорока-воровка, что-то утаскивала, потом возвращала, сама с собой менялась, ей было все равно, что это, главное, чтобы блестело. Вообще же наличие у Лили фамильных драгоценностей никого не смутило – Лиля объяснила коротко: «Это моей мамы», и Ася только сочувственно вздохнула в ответ, а Фаина сказала равнодушно: «А-а, цацки.
..» – настоящими ценностями были хлеб, пшено, сахарин, но никак не цацки. Брошки и ожерелья, конечно, можно было обменять на продукты, но – забрать у сироты материнские драгоценности, «память»?!.. Она взяла девчонку с улицы «голую», пусть так оно и будет, – у Фаины были свои принципы.
– Я дам тебе брошку, а ты за это снимешь шляпу, – предложила Лиля.
– Она тебе брошку, а ты ей снимешь шляпу, – поддержала Фаина.
У Фаины был хороший вкус – бархатный, кружевной, но хороший.
– Ты что, зачем снимать шляпу? Куда же я надену брошку? Будет очень красиво, – возразила Дина и побежала по коридору с таким топотом, будто бежал не учитель Д. М. Левинсон, а довольно крупный медвежонок.
– Ди-ина! Чтобы в девять вечера была дома! Ни мину-утой позже! Поняла?! Ушлепала, – мрачно сказала Фаина, услышав, как захлопнулась входная дверь, и оживленно повернулась к Лиле: – Ну, давай же играть!..
