На самом верху этой ущербной трудовой книжки была надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а рядом надпись шрифтом помельче «Кто не работает, да не ест!». Именно так, с библейским пафосом – «да не ест».
С таким опереточным документом Илья Маркович и уехал, – за день до Нового года ему удалось получить разрешение на место в украинском санитарном поезде.
Фаина на вокзал не пошла, осталась дома, из своей комнаты вяло, без веры в успех сказала: «Только через мой труп... не уезжай, Илюша».
Провожали Илью Марковича Леничка с Лилей: поезд отходил днем, Дина была в школе, Ася в учреждении.
– Ну, прощайте, Железная маска... – сказал Белоцерковский, легко дотронувшись до Лилиного плеча. – Я никогда не спрашивал, что привело вас к нам, но мне все время хотелось сказать вам, как Станиславский – не верю... Но это мое дело – верить или нет. А ваше дело жить, chère petite.
– Мерси... – от неожиданности Лиля мелко присела в реверансе и пробормотала давно изжитое слово, она уже и не помнила, когда последний раз щипала себя за «мерси» вместо «спасибо».
Неужели Илья Маркович все это время знал? Знал, что она не та, за кого себя выдает, не Лиля Каплан?.. Знал и молчал?..
– Не нужно приседать. Вот так и попадаются шпионы во вражеской стране, от внезапности разоблачения, – улыбнулся Илья Маркович. – Но я не вражеская страна, и вы больше не дворянская девочка... Леничку мне берегите.
Леничка вскинулся обиженно – кто здесь мужчина, кто кого бережет!..
Леничка был весь, до краев, полон своим счастьем, горд, возбужден, – в кармане у него была тоненькая серая книжка, сигнальный экземпляр книжки: Леонид Белоцерковский.
Стихи. 1921 г. Издательство «Картонный домик». 28, [4] c. 17х12 см. Тираж 1000 экз.
Илья Маркович надеялся, что Леничка отдаст ему сигнальный экземпляр, а Леничка надеялся, что тот не попросит сигнальный экземпляр, не увезет с собой маленькую изящную книжку, – отказать было бы нельзя, но и расстаться с ней невозможно. Когда отец вернется, книжка уже будет продаваться в книжных лавках.
Тут вот что интересно, – во всяком случае Леничка, молча провожавший глазами поезд, подумал об этом: если бы семья и любовь сохранились, если бы Белла по-прежнему была с ним, поехал бы отец к умирающему Маркусу просить прощения? Через огромную воюющую страну? Скорее всего, нет... точно – нет.
Перед отъездом Белоцерковский совершил очень странный поступок для неверующего человека – вернулся в иудаизм, о чем имелась запись в Петроградской синагоге.
