Поди, и морская служба улыбнется.
— Что это?
— Список команды «Ибиса» при выходе из Балтимора.
— И что? — нахмурился Захарий.
— А вот сами гляньте. — Кроул поднял лампу, протягивая истертый листок. — Гляньте, гляньте…
Поступая на службу, Захарий понятия не имел, что на каждом судне свои правила заполнения корабельных ведомостей. Взойдя на борт «Ибиса», он сообщил второму помощнику имя, возраст и место рождения, на том дело и кончилось. Сощурившись, Захарий вгляделся в листок и замер: напротив некоторых имен, его в том числе, стояла маленькая пометка.
— Ну, смекнули? — спросил Кроул.
Не отрывая глаз от бумаги, Захарий машинально кивнул, и помощник сипло продолжил:
— Мне на это плевать, Рейд. Клал я, что вы мулат.
— Я не мулат, я метис, — глухо сказал Захарий. — Моя мать квартеронка, отец белый.
— Мулат, метис — один хрен. — Кроул легонько ткнул кулаком в небритую щеку Захария. — Окрас-то один… — Завороженный листком, Захарий не шевельнулся, а рука помощника взъерошила его курчавые волосы.
— И шерсть тоже. Но какой есть, такой есть, мне без разницы. Если на то пошло, нас это сближает.
— Не понял? — удивленно прищурился Захарий.
— Спору нет, Рейд, начали мы паршиво, — пророкотал помощник. — Ваш треп и подколки выставляли меня дураком, вы думали, я вас не достану. Но эта бумажка все меняет. Вот уж не думал, что так резко сменю курс.
— О чем вы?
— Неужто не ясно? — Кроул положил руку на плечо Захария.
— Будем в связке, вы и я. — Он забрал листок. — О бумаженции никому знать не надо. Ни капитану, ни прочим. Она туточки будет. — Кроул спрятал листок в карман. — Считайте меня шкипером, а себя помощником. Никто никому не врет, держимся друг друга. Куда уж лучше? Ты — мне, я — тебе, баш на баш, без дураков. Со мной легко, я ведь знаю, что к чему и как оно чего. На берегу делайте чего вздумается, мне плевать.
— А в море?
— Иногда заглянете ко мне в каюту.
Идти-то недалече, а? Коль вам это не по вкусу, зажмурьтесь и представьте себя где-нибудь в Иерихоне, мне дела нету. Когда-нибудь настанет время, и всякий цветной будет править на встречном ветре и в шторм. Думаете, ваша жизнь должна отличаться только потому, что вы тут в диковинку?
Захарий вдруг понял, что, несмотря на развязный тон, Кроул пребывает на грани срыва, и в нем шевельнулась жалость.
