А над ухом вновь раздался издевательский шепот:
— Подлеца убить не грех…"
"И опять в голове Калуа звучало словесное эхо, но теперь каждый слог отмечал шаги субедара, который готовился к новому разгону: Под… ле… ца… у… бить… не… грех… Плеть вновь опалила спину, и великан перекусил второй виток веревки. Так и продолжалось — отсчет слогов, свист плети, стиснутые зубы, — пока от вязки на запястье не осталась всего пара волокон.
Калуа уже настолько приспособился к ритму палача, что абсолютно точно знал, когда плеть взовьется в воздух и когда следует выдернуть руку.
На броске субедара он развернулся, на лету перехватил бич и движением кисти захлестнул его вокруг бычьей шеи своего истязателя, а затем резко дернул. Прежде чем кто-либо опомнился, субедар с переломанной шеей замертво рухнул на палубу.
22
В трюме женщины затаили дыхание: до сих пор перестук шагов субедара завершался ударом, рассекавшим плоть, но вдруг ритм изменился, будто незримая рука придушила раскат грома, следующий за вспышкой молнии. Возникла тишина, которую затем нарушил не свист плети, но многоголосый рев, захлестнувший палубу, точно волна, — вопли, крики и топот вначале грянули единым аккордом и лишь позже распались на различимые части.
Трюм вновь превратился в барабан, на коже которого паника отбивала чечетку, а в днище колотили озлобленные волны. Женщины решили, что судно тонет и народ сражается за места в лодках, а вот их бросили на произвол судьбы. Они кинулись к трапу, и в ту же секунду запертый люк распахнулся, но вместо ожидаемой водной лавины в трюм посыпались гирмиты, спасавшиеся от палок охранников.
Женщины метались от одного к другому и, тряся ошалевших спутников за грудки, пытались выяснить, что происходит.
— Калуа убил Бхиро Сингха…
— …его же плетью…
— …свернул ему шею…
— …охрана взбеленилась…
Сумбурные сведения очевидцев противоречили друг другу: одни говорили, что Калуа убит, другие — что жив, но избит до полусмерти. Трюм набивался людьми, каждый вновь прибывший что-то добавлял к рассказу, и Дити будто собственными глазами видела, как разъяренные охранники отвязывают Калуа от решетки и волокут по палубе.
Капитан с помощниками пытаются их урезонить — мол, они вправе требовать возмездия и получат его, но все должно быть сделано по закону, без линчевания. В ответ обезумевшая свора вопит:
— Нет! Сейчас! Вздернуть его!
Дити почувствовала, как в ней испуганно затрепыхалось еще не родившееся дитя, — ребенок будто хотел укрыться от голосов, требовавших смерти его отца.
