За песнями и весельем время пролетело незаметно — когда вновь открылся люк, приглашая на вечернюю кормежку, никто не мог поверить, что уже стемнело. Выбравшись на палубу, переселенцы испуганно затихли, ибо над горизонтом увидели полную луну в красном ореоле. Невиданного размера и цвета ночное светило выглядело совершенно иным, нежели то, что озаряло равнины Бихара. Даже сильный ветер, гулявший весь день, от яркого света будто поднабрался мощи и, окрепнув на пару узлов, еще больше взъерепенил барашки, с востока набегавшие на шхуну.
Согласованные усилия луны и ветра придали морю облик, напомнивший борозды ночных гхазипурских полей с поспевающим весенним урожаем: там темные межи разделяли бесконечные ряды цветов, ярких под лунным светом, а здесь черные впадины между волнами подчеркивали пенные гривы с красноватыми блестками.
Идя под всеми парусами, шхуна резко задирала нос, а потом ухала вниз, словно танцуя под музыку ветра, который то взлетал на верха, то съезжал на басы.
Дити уже попривыкла к качке, но сегодня с трудом держалась на ногах.
Опасаясь свалиться за борт, она села на корточки и, притянув к себе Калуа, угнездилась между ним и надежной защитой фальшборта. Бог его знает, что повлияло — возбуждение от свадьбы, луна или качка, но в тот вечер Дити впервые почувствовала в себе шевеление, которое ни с чем не спутаешь.
— Потрогай! — Сидя в тени фальшборта, она взяла руку Калуа и положила себе на живот. — Чувствуешь?
В темноте сверкнули зубы — муж улыбнулся.
— Ага! Малыш брыкается.
— Не брыкается! Качается, словно корабль.
Было странно чувствовать в себе живое существо, которое в согласии с тобой взлетает и опускается, словно ты — океан, а оно — судно, плывущее навстречу своей судьбе.
— Мы будто снова поженились, — шепнула Дити.
— А чем был плох первый раз? Помнишь, ты сплела венки и связала их своими волосками?
— Но мы не сделали семь кругов, потому что было не из чего запалить костер.
— А тот, что пылал в нас?
Дити зарделась.
— Ну пошли. — Она встала и потянула Калуа за руку.
— Пора вернуться на свадьбу Хиру.
* * *В сумраке узники молча щипали паклю, когда дверь камеры отворилась, явив большую голову Ноб Киссина-бабу, подсвеченную лампой."
"Организовать давно задуманный визит было непросто, субедар Бхиро Сингх весьма неохотно дал разрешение на «инспекционный осмотр», поставив непременным условием, что приказчика будут сопровождать два охранника. Получив согласие, Ноб Киссин тщательно подготовился к мероприятию.
