— Из-под головы она вытащила сверток, служивший ей подушкой, и подтолкнула его Дити: — Вот. Разверни.
— Зачем?
Просьба удивила, поскольку Сарджу никогда не открывала сверток на людях. Она так о нем пеклась, что соседки частенько посмеивались над ней, гадая о таинственной поклаже. Дити не одобряла насмешки; скрытность пожилой женщины, которая трясется над дорогими ее сердцу вещицами, она считала обычным чудачеством. Ясно, что повитухе было непросто решиться на просьбу.
— Ты вправду хочешь, чтобы я открыла?
— Давай быстрее, пока кто-нибудь не пришел.
Дити предполагала, что в свертке хранятся старые муслиновые тряпки да что-нибудь из кухонной утвари, — так и оказалось: древняя одежонка и деревянные ложки.
— Дай-ка сюда. — Тонкой, как хворостина, рукой Сарджу ухватила мешочек размером с ее усохший кулак, понюхала и передала Дити: — Знаешь, что это?
На ощупь — семена. Дити тотчас узнала аромат:
— Конопля! Конопляное семя.
Сарджу кивнула и подала ей другой мешочек:
— А это что?
Нюхнув раз-другой, Дити определила:
— Дурман-трава.
— Тебе известно, для чего она? — шепнула Сарджу.
— Да.
— Я знала, что лишь ты их оценишь, — слабо улыбнулась Сарджу. — А вот самое-самое… — Она подала третий мешочек. — Береги его пуще глаза, здесь невообразимое богатство — семя лучшего бенаресского мака.
Дити сунула пальцы в мешочек и, ощутив знакомые крупинки, мысленно перенеслась в окрестности Гхазипура. Она будто вновь сидела в своем дворе и вместе с Кабутри из горсти маковых семечек готовила алу-пост. Как же так: полжизни угрохала на маки и не сообразила взять с собой семена — хотя бы на память?
Дити протянула мешочек Сарджу, но та отпихнула ее руку:
— Они твои, бери и храни.
Сообразишь, как использовать коноплю и дурман. Никому не говори и не показывай. Лежать они могут долго. Спрячь, покуда не понадобятся, они дороже любого богатства. В свертке еще обычные специи. Как помру, раздай остальным. Но эти семена — только тебе.
— Почему мне?
Дрожащей рукой Сарджу показала на образы, нарисованные на балке:
— Потому что я хочу быть там.
Чтобы меня поминали в твоем святилище.
— Обещаю, сестра. — Дити сжала ее руку. — Непременно.
— Спрячь семена, пока никто не видит.
— Хорошо…"
"К еде повитуха не притронулась. Дити отнесла миску на палубу. Калуа на корточках сидел под баркасом, и она умостилась рядышком, слушая вздохи напружинившихся парусов. Под ногтем ее большого пальца застряло маковое семечко. Дити подняла взгляд к небесному своду, усыпанному звездами.
