— Да, ты! Пошевеливайся, сэмми!
— Сэр!
Захарий попытался урезонить самодура:
— Он еще новичок, мистер Кроул, расшибется…
— Не такой уж новичок, если вытащил вас из воды. Пущай попытает счастья с утлегарем[123].
Встревоженная Полетт протолкалась к носу шхуны, где уже сгрудились переселенцы, и увидела, как Джоду вскарабкался на бушприт, торчавший над беспокойным морем. До сих пор она не обращала внимания на оснастку корабля, воспринимая ее как дикую путаницу парусины, канатов, шкивов и штырей, но теперь сообразила, что бушприт, казавшийся частью резной головы на форштевне, на самом-то деле — третья носовая мачта.
Фок и грот-мачты были увенчаны стеньгами, а бушприт — утлегарем, в результате чего сия конструкция на добрых тридцать футов выдавалась над волнорезом. К бушприту крепились три косых паруса, но самый дальний из них, кливер, сейчас обмотался об утлегарь — «дьявольский язык»; вот к нему-то и направлялся Джоду.
Первоначально его путь состоял из карабканья вверх, поскольку на волне «Ибис» задрал нос.
Потом корабль миновал ее гребень, и «дьявольский язык» устремился к воде, а Джоду стал сползать вниз. Прежде чем утлегарь нырнул в море, юнга успел добраться до кливера и вцепиться в него, точно рачок-прилипала в морду ревущего кита. Бушприт погружался все глубже, и белая рубаха Джоду вначале превратилась в размытое пятно, а затем вовсе исчезла, когда море, сомкнувшись над волнорезом, плюнуло на палубу пенистой волной.
Полетт задержала дыхание, но клюв «Ибиса» так долго не показывался на поверхности, что она не выдержала и снова вдохнула. Наконец бушприт вынырнул, и все увидели распластанного Джоду, руками и ногами плотно обвившего деревянную балку. На выходе из воды кливер трепыхнулся, словно пытаясь катапультировать седока к своим собратьям на мачтах. С бушприта потоком хлынула вода, окатив скопившуюся на баке публику. Полетт даже не заметила, что насквозь промокла, и думала лишь о том, чтобы после этаких ныряний Джоду уцелел и ему хватило сил вернуться на палубу.
Захарий сорвал с себя рубаху:
— Идите вы к черту, Кроул! Я не собираюсь смотреть, как погибнет матрос!
Шхуна все еще задирала нос, когда он вскочил на бушприт и, миновав мартин-штаг, подобрался к «дьявольскому языку». Те секунды, что нос корабля находился над водой, Захарий и Джоду лихорадочно обрезали канаты и вгоняли на место шкивы.
