Солнце жарило во всю мочь, и шхуна так накалилась, что в трюме гирмитам казалось, будто их варят живьем. Охрана открыла люк, оставив одну решетку, однако внутрь не проникало ни глотка воздуха, а вот из трюма поднималось зловоние, привлекавшее коршунов, грифов и чаек. Одни птицы лениво кружили, словно ожидая падали, другие уселись на реи и ванты, издавая ведьмачьи крики и метя палубу пометом.
Гирмиты еще не привыкли к ограничению в питьевой воде, и новые, никем не испытанные правила рухнули вместе с теми, что поддерживали в трюме относительный порядок.
К полудню дневная норма воды почти иссякла, начались драки за кувшины, в которых оставалась хоть капля влаги. Науськанные Джагру, человек шесть мужиков забрались на трап и принялись колотить в решетку люка:
— Эй, там! Воды! У нас кувшины пустые!
Стоило охранникам откинуть решетку, как возникла буча, люди карабкались по трапу и отчаянно пытались выбраться на палубу. Однако в неширокий люк можно было пролезть только по одному, и потому каждая высунувшаяся голова являла собой легкую цель.
Палки охранников обрушились на гирмитов, загоняя их обратно. Через пару минут захлопнулись и решетка, и крышка люка.
— Сволочи! — надрывался Бхиро Сингх. — Я вас проучу! Бунтовать вздумали, твари окаянные?..
Впрочем, в поведении гирмитов ничего неожиданного не было, они редко без сопротивления подчинялись непривычным корабельным правилам. Надсмотрщики точно знали, что делать, и приказали всем построиться на палубе, выбираясь из трюма по одному.
Первыми выпустили женщин, многие из которых так ослабли, что сами не могли подняться по трапу, их выносили. Полетт вышла последней и только на палубе поняла, до чего ей плохо; она ухватилась за леер, чтоб не упасть на подламывающиеся колени.
В тени рубки возле бочонка с водой стоял юнга, каждую женщину он наделял двумя черпаками живительной влаги. Получив свою порцию, Полетт отошла в тень баркаса, под которым уже нашли укрытие от солнца ее спутницы — одни присели на корточки, другие распростерлись на палубе.
Следуя их примеру, она от души напилась из медного кувшинчика, однако последний глоток вылила на заскорузлую от пота накидку. Остудив нутряное пекло, вода потихоньку оживила не только тело, но и мозг, от жажды впавший в спячку.
До сих пор решительный настрой помогал закрывать глаза на всяческие лишения поездки, и Полетт упрямо твердила себе: я моложе и крепче многих, бояться нечего.
