Знаешь, что он ответил?
— Что?
— Дай, говорит, я приложу ухо к твоему сердцу, и оно скажет, что тебя ждет. А лучше, говорит, я послушаю губами.
Полетт в голову не приходило, что Джоду такой волокита, его наглость просто потрясала.
— Так люди ж кругом! — ахнула Полетт.
— Не, было темно, никто нас не видел.
— И что, ты позволила слушать свое сердце?
— А как ты думаешь?
Полетт нырнула под накидку Мунии, чтобы видеть ее глаза.
— Быть того не может!
— Ой, Глупышка! — хохотнула Муния, отдергивая накидку.
— Пусть ты святая, но я-то грешница.
Вдруг на палубе появился Захарий; он шел на бак, и путь его лежал мимо «боганей». Как назло, именно его рубашка сейчас была в стирке; Полетт торопливо ее спрятала и вжалась в борт.
Удивленная суетой, Муния спросила:
— Чего ты?
Полетт уткнулась головой в колени, и накидка ее свесилась до самых лодыжек, но это не помешало Мунии проследить за взглядом подруги; когда Захарий прошел, она засмеялась.
— Тихо ты! — прошипела Полетт.
— Негоже так себя вести!
— Кому? — радостно захихикала Муния. — Еще строишь из себя святую! А сама такая же. Ясно, на кого ты глаз положила, — руки-ноги и свирель, как у всех мужиков!
* * *Ссыльным сразу дали понять: дни напролет они будут щипать иступ, который Нил упрямо называл по-английски паклей. Каждое утро узники получали большую корзину пеньковых отбросов, чтобы к вечеру превратить их в пригодную для шпаклевки паклю. В отличие от переселенцев, кормили их в трюме, но раз в день выводили наверх, чтобы они опорожнили парашу и ополоснулись сами, а затем сделали круг-другой по палубе.
"
"Бхиро Сингх быстро сообразил, как превратить прогулку в развлечение, которое бесконечно его потешало, — он изображал пахаря, а узники были волами. Захлестнутые на шее цепи становились ярмом, а ножные кандалы — вожжами, которые субедар то и дело вздергивал, прищелкивая языком и охаживая узников палкой по ногам. Возможность причинить боль доставляла удовольствие, однако главной целью было показать всем, что он, Бхиро Сингх, не восприимчив к заразе, исходящей от подвластных ему выродков.
Нилу хватило одного взгляда, чтобы понять: субедар питает к ним безграничное отвращение, какого не чувствовал бы к заурядным преступникам. К разбойникам и душегубам он был бы мягче, но только не к этим безоговорочно осквернившим себя ублюдкам — чужестранцу и лишенцу.
