Еще больше в женихе привлекали спокойная манера и неспешная речь, представлявшие его не баламутом, но безобидным трудягой, что для супруга весьма немаловажно.
Брачный обряд и долгую поездку вверх по реке в новый дом Дити перенесла безбоязненно. В подвенечном сари, закрывавшем лицо, она сидела на носу лодки и чувствовала приятное возбуждение, слушая песню женщин:"
"Сакхия-хо, сайя море писе масалаСакхия-хо, бара митха лаге масалаОй, подружки, как томит любовь!Ой, подружки, до чего же сладко!Пение продолжалось, когда в паланкине ее несли от реки к мужнему дому; накидка мешала разглядеть обстановку, однако на пути к увитому гирляндами брачному ложу она учуяла запах новой кровли.
Песенные намеки уже лились через край, и Дити напряженно ждала новобрачного, который сейчас войдет и повалит ее навзничь. В первый раз помучай его хорошенько, наставляла сестра, иначе он тебе продыху не даст. Дерись, царапайся и не давай лапать титьки.
Аг мор лагал ба Аре сагаро баданья…Тас-мас чоли карай Барбала джобанаваЯ вся горю, Я вся пылаю…Набухла грудь, Торчат соски…Когда дверь отворилась и на пороге возник Хукам Сингх, готовая к отпору Дити съежилась на кровати.
Как ни странно, муж не сдернул с нее накидку, но тихо и невнятно произнес:
— Эй, чего ты свернулась, будто змея? Посмотри-ка, что у меня.
Опасливо выглянув из-под складок сари, Дити увидела резной ларец. Муж поставил шкатулку на кровать и откинул крышку, выпустив сильный лекарственный запах, жирный, ядреный, густой.
Дити знала, что так пахнет опий, хотя прежде не встречала его в столь мощно сконцентрированном облике.
— Гляди! — Муж показал внутренности ларца, размежеванного на отделения. — Знаешь, что это?
— Опий.
— Правильно, только разных видов. Вот… — Мужнин палец коснулся ломтика обычного акбари, черного и твердого, а затем переместился к шарику мадака — клейкой смеси опия с табаком. — Видишь, это дешевка, что курят в трубках. — Потом муж обеими руками вынул ломтик, упакованный в маковые лепестки, и положил на ладонь Дити, чтобы она ощутила его мягкость.
— А вот что мы делаем на фабрике — чанду. Его здесь не найдешь, саибы отправляют его за море, в Китай. Чанду не жуют, как акбари, и не курят, как мадак.
— Что же с ним делают?
— Хочешь посмотреть?
Дити кивнула; Хукам Сингх снял с полки очень длинную бамбуковую трубку, прокуренную и почерневшую. На конце ее был мундштук, а посредине приспособлен глиняный шарик с крохотной дырочкой наверху.
