И «Утопленник», и бисквит пропеклись одновременно. Но если «Утопленника» я поставила на подоконник - остывать, и он отдыхал там, красуясь румяной корочкой «решётки», сквозь которую проглядывала начинка, похожая на крем-брюле, то бисквит ждала другая судьба.
- Внимание! – скомандовала я и бросила форму с бисквитом прямо на пол.
Грохнуло так, что Марлен взвизгнула и зажала уши.
- Это – Брошенный бисквит, - сказала я, поднимая форму. – Когда торт готов, его надо обязательно шмякнуть с высоты собственного роста.
Думаешь, для чего?
Марлен покачала головой, глядя на меня во все глаза. Словно и правда считала колдуньей.
- Бисквитное тесто очень нежное, воздушное, - объяснила я, поставив форму на стол и доставая из буфета большое фарфоровое блюдо, - а воздух, как ты сама понимаешь – очень изменчивая субстанция. Поэтому наша задача – сразу же избавиться от пузырьков воздуха в готовом бисквите. Можно, конечно, прочитать заклинание, но я, к сожалению, его не знаю, поэтому применяю проверенный бабушкин способ – шмяканье.
Марлен хихикнула и вдруг засмеялась – тихо и звонко, как хрустальный колокольчик. Невозможно передать, как меня обрадовал этот смех. Каждый учитель гордится, если смог найти подход к трудному ученику. И теперь я слушала этот смех с таким же наслаждением и гордостью, с каким принимала алую ленту из рук королевы. Но смеялась девочка недолго и замолчала так резко, что я посмотрела на неё с тревогой.
С Марлен всё было в порядке, но оказалось, что не я одна наслаждалась детским смехом.
Милорд Огрест не дождался, когда я приду к нему, и пришёл к нам сам. Он стоял на пороге кухни и смотрел на Марлен, а глаза у него подозрительно блестели – будто были полны слёз.
- Месье? – неуверенно позвала я.
Он сморгнул и быстро отвернулся.
- Вы не торопились, - сказал он с упрёком. – Я жду вас, барышня Ботэ. У меня много дел, но я не хотел бы откладывать разговор с вами.
Он снял плащ, но остался в дорожной куртке, сшитой мехом наружу. Из-за этого фигура маркграфа, действительно, напоминала фигуру сказочного великана. Куртка была расстёгнута, и под ней виднелась тонкая шёлковая рубашка – будто с огра-людоеда сползала его жуткая огристая шкура и появлялся обыкновенный человек.
- Пирог только испёкся, - начала оправдываться я. – Буду у вас через пять минут, месье…
Он кивнул, не дослушав, и оставив нас.
