– Мне казалось, мы поняли друг друга…
- Вам казалось, - заверила я её. – Никуда я не поеду. Если сейчас я перееду к вам, то тогда точно весь Шанталь-де-нэж лопнет от слухов. С чего это учительница сбежала из замка? Вы ведь живёте здесь, и ваша репутация ничуть не пострадала. Верно?
На бледных щеках женщины проступили красные пятна, и если я хоть что-то понимала, она едва сдерживалась, чтобы не наговорить мне резкостей, а то и грубостей.
- К тому же, - продолжала я, выскребая остатки теста из миски, - Марлен нуждается во мне.
Не в вас, не в своём любящем дядюшке, а во мне. С ребёнком должен быть хоть кто-то здравомыслящий, без ведьминой каши в голове и без скорби на лице. Вечная скорбь, знаете ли, детям противопоказана.
- Это ваше окончательное решение? – спросила госпожа Броссар высокомерно.
- Абсолютно, - подтвердила я.
- Жаль, - изрекла она так драматически, словно играла вдовствующую королеву на подмостках, и развернулась на каблуках.
- Сочувствую вам и месье Огресту, - сказала я уже ей в спину.
Печенье было готово за считанные минуты, и я достала его из печи, снимая с листов ещё горячие кружочки. Обжигаясь, я дула на пальцы, перебрасывая печенюшки на полотенце, постланное в корзинке.
Если господин Лиленбрук воображает себя самым умным, то вот и возьмём его советы на вооружение.
Иногда надо вмешаться в чужую жизнь? Вот и вмешаемся. И посмотрим, как это понравится советчику.
После того, как я отказалась переезжать в дом госпожи Броссар, я всё ждала, когда появится господин Огр и будет выговаривать мне, как столетний дед, который брюзжит по любому поводу.
Но прошёл день, второй, а милорд Огрест не показывался, и даже как будто прятался от меня.
Иногда я нарочно стояла в коридоре, дожидаясь, чтобы он вошёл или вышел в кабинет или спальню, но в комнатах маркграфа было тихо, как в склепе.
Госпожа Броссар хранила невозмутимое молчание, но у неё я и не стала бы спрашивать – где маркиз пропадает сутки напролёт. И только Лоис иногда упоминала, что «милорд просил отбивные», или Планель ворчал, что «лошади простаивают, а милорд всё ходит на своих двоих».
Зато Марлен чувствовала себя превосходно. От её мрачности не осталось и следа, и она с таким же нетерпением дожидалась среды, с каким ждала продолжения музыкальных репетиций.
Печенье ждало своего часа, упакованное в жестяной сундучок и прикрытое чистым полотенцем, и обещало стать ещё мягче и ароматнее, вылежавшись. В среду мы с Марлен прихватили его с собой, отправляясь в школу.
