И… - она запнулась, но потом твёрдо закончила: - и оставьте в покое милорда. Без сомнения, он очень завидный жених, а вы – очень милая девушка… Но это невозможно.
- Без сомнения, вы говорите очень странные и оскорбительные вещи, - сказала я холодно. – Советую вам не продолжать.
- Я не хотела вас оскорбить, - сказала она, и вместо обычного брюзгливого выражения лицо её стало грустным. – Но я вижу, что он нравится вам и хочу предостеречь.
- Предостеречь? Будете мне угрожать? – это было даже смешно, как они с маркграфом угрожали мне на пару.
Причем, в один день.
- Хочу вас предостеречь, - мягко возразила она. – Вы умеете наживать себе врагов, Кэт, но так и не поняли, что я вам не враг. На милорде Огресте лежит большая ответственность – он заботится о нашем городе, как никто никогда не заботился. И для этого нужны спокойствие души, сердца и незамутнённый разум. Не выводите милорда из равновесия. Ему и так несладко. И тортами тут не поможешь.
- Послушайте, - я рассердилась по-настоящему, но она снова погладила меня по плечу и пошла в детскую.
- Не забудьте зайти к Марлен перед сном, - госпожа Броссар оглянулась через плечо и кивнула мне, словно мы были закадычными подружками. – Пожелаете ей спокойной ночи, она будет рада."
"Я осталась стоять в коридоре, кипя от возмущения и обиды. Что за намёки? Я лишаю душечку милорда душевного равновесия? Ещё и лишаю его сердце покоя? Ах-ах!.. Да ладно, пробежался с письмами, а как будто за золотыми яблоками на край света сгонял! Если бы он не был таким упрямцем, то не разносил бы почту.
И при чём тут завидный жених? Очень мне нужен этот жених – наполовину из снега, наполовину изо льда!
Когда я спустилась в кухню, Лоис сразу угадала моё настроение.
- Может, чашечку чая для успокоения нервов? – предложила она.
- Лучше валерьянки, - сказала я в сердцах.
Лоис прыснула, но тут же приняла самый серьёзный вид.
- И всё-таки, лучше чаю, - она налила кипятка и заварки в фарфоровую чашечку и поставила на стол.
Мы немного поболтали, чай был выпит, и я отправилась к Марлен – желать девочке спокойной ночи.
На втором этаже уже были погашены свечи, горел лишь один светильник в стенной нише, создавая приятный полумрак. Я тихонько открыла дверь в детскую, чтобы не разбудить Марлен, если она уже спит, и увидела пустую кровать.
Впрочем, сразу же я увидела и саму Марлен. Она стояла у стены, прижавшись к ней ухом и закрыв глаза, будто прислушивалась к чему-то неведомому, будто пытаясь слиться с камнями в одно целое.
