Половина сдалась, а половину… Ну, на то и война… – Я помолчал и осторожно спросил: – Линда, а тебя нисколечко не напрягает, что там были немцы?
Она открыто глянула мне в глаза:
– Нисколечко, Теодор. Это были не те немцы. Это были немцы, которые забыли, чему учил Бисмарк, и это именно они довели Германию до такого состояния. А я люблю Германию, и мне больно видеть, как она лежит в руинах…
Я ей, разумеется, и не сказал, что тут присутствует определенная нелогичность: ее родной отец, хотя и держался таких же взглядов (и внушил их дочке с детства), как раз давненько уже пребывает среди «не тех» немцев, нацистского орелика на кителе носит, воюет исправно… хотя, похоже, отвоевался…
Словно угадав мои мысли (хотя вот этого она точно не умела), Линда сказала:
– В конце концов, я не приносила никакой присяги, а значит, и нарушать было нечего.
Знаешь, мне иногда трудновато жилось на свете. Ненавидела наци… и ничего не могла сделать. Слышала, что есть какое-то подполье, но как туда попасть? И зачем? Листовки украдкой клеить? Я видела как-то одну на стене, успела прочитать.
Слова хорошие, правильные, но листовками войну не выиграешь…
Будь на моем месте какой-нибудь особо упертый замполит, он наверняка закипел бы, как самовар, долго упрекал бы Линду в идейной незрелости, поминал Тельмана, немецкие советские республики и все такое прочее. Но только не я. Время от времени мы между своих, с оглядочкой обсуждали примерно то же самое – еще с сорок первого года, когда вопреки иным довоенным заверениям доблестный немецкий пролетариат не перешел на нашу сторону и не сверг Гитлера с его бандой, вообще вел себя совершенно не так, как в изданном перед войной (в серии «Библиотечка командира») романе Шпанова «Первый удар».
Куда только подевалось то, что так восхищало нас в нашу пионерскую юность: колонны тельмановцев в юнгштурмовках, песня «Роте фане» и все прочее? Германский пролетариат не восстал против нацистов, немецкие советские республики продержались считаные недели… Нет, где-то были настоящие, убежденные антифашисты, я с несколькими общался в Германии, но почему-то их оказалось очень уж мало, и крушить Гитлера пришлось нам с союзниками… Линда смешливо фыркнула:
– Знаешь, Теодор, я однажды все же один-единственный раз побыла партизанкой.
Правда. К нам в институт приехал выступать очень важный нацистский бонза из министерства пропаганды, такую ерунду нес, как все они… Ну вот. Когда он уезжал, я подошла к окну, посмотрела на его машину и испортила. Напрочь.
