Но тут обязательно встанет другой вопрос: а с какой это стати я отправил в простые патрули командира разведвзвода и его ребят, своего ординарца и шофера? Людей, которые ни в караулы, ни в патрули никогда не ходят, не предусмотрено такое их служебными обязанностями? И снова я горю, как швед под Полтавой…
Хорошо еще, никто не отвлекал – ни звонки, ни посетители. Вот я и сидел, уперев локти в стол, сжав ладонями голову, казавшуюся мне сейчас непроходимо тупой, и лихорадочно искал выход, перебирая все варианты, какие только приходили на взбудораженный поджимавшим временем ум.
И ведь нашел! Беспроигрышный, железный, не способный возбудить ни у кого ни малейших подозрений!
Ситуация рисовалась следующая. Шагал это я мирно по улице по очередным служебным надобностям, и вдруг высунулся из-за угла пожилой лысый немчик, стал делать таинственные знаки, манить в тихий переулочек. Я пошел без страха – переулок был безлюдный, засаде, сразу видно, укрыться совершенно негде, а с этим шпендиком я в случае чего и без пистолета справлюсь, одним ядреным сибирским кулаком.
И немчик, поминутно боязливо озираясь, чуть ли не шепотом стал рассказывать. Я его, ручаться можно, видел впервые в жизни, но он откуда-то уже знал, что я – «герр комендант» (ну, может, показал кто). А посему он, как обыватель, полностью лояльный новым властям, и считает своим гражданским долгом сообщить именно герру коменданту об имеющем место явном нарушении порядка. Пресловутого немецкого орднунга.
Он, изволите ли видеть, живет на самой окраине городка, в крайнем домике, почти у самого леса.
И не далее как час назад собственными глазами видел, как, укрываясь за крайними деревьями на опушке, человек десять немецких солдат наблюдали за городком, один даже в бинокль. В мундирах он не разбирается, он вообще с молодых лет не военнообязанный по… (тут он употребил какой-то заковыристый термин, которого я не понял), но ручается, что это были именно солдаты, уж повидать-то он солдат повидал. Все вооружены, кто с винтовкой, кто с автоматом.
Торчали они там с четверть часа, похоже, о чем-то спорили. Вид у них был самый предосудительный – мундиры грязные, сапоги нечищеные, половина без головных уборов, все несколько дней небриты. Потом справа, вдали, показался советский патруль, немцы проворно убрались в чащу и больше не появлялись. Будучи (как он чуть ли не через слово повторял) абсолютно лояльным к новой власти, он старательно читает вывешенные ею приказы.
