Но откуда бы мы это знали тогда?)
Вечером пришел Сомов с двумя бутылками хорошего коньяка, объявил, что считает себя моим должником по гроб жизни и смертельно обидится, если я с ним не выпью. Ну, я согласился без всякого сопротивления – кто ж отказывается от хорошего коньяка, если время и обстановка позволяют? Линду он сам попросил пригласить к застолью, как того требовал тогдашний неписаный этикет касаемо постоянных подруг, – а уж он-то знал о ее роли в моей жизни.
Ну, что? Хорошо посидели, весело. Сомов был на седьмом небе – как и подобает человеку, которому, уже вставшему под виселицей, в последний момент объявили, что повешение заменяется освобождением и награждением орденом (он и в самом деле получил потом Красную Звезду).
А вот на меня, как я ни старался бездумно веселиться, порой, хорошо еще, всего пару раз за весь вечер, накатывало этакое смешанное чувство веселого озорства и грусти. Веселье – оттого, что капитан (неплохой, в общем, мужик) так никогда и не узнает, кому обязан триумфом, орденом, да и самой жизнью.
А легонькая грусть – оттого, что Линда не получит даже значка «Отличный повар» (впрочем, не походило, чтобы ее саму это удручало)."
"…С хозяевами нашими, божьими одуванчиками, мы, в общем, ужились. Все прошло по накатанной: сначала дичились и старались лишний раз из своих комнат не выходить, а потом, когда убедились, что их не только не собираются съесть, но даже и покусать, когда мы их, по русскому обычаю, пригласили отпраздновать новоселье и они опробовали продуктов, каких явно сто лет не видели в своем царстве всевозможных эрзацев – оттаяли и успокоились.
Щупленький и седенький герр Макс, оказавшийся и в самом деле учителем географии, давненько уж корпевшим на пенсии, разгорячившись после пары добрых рюмок коньяка (на старые дрожжи забрало быстро), даже закатил что-то вроде спича:
– Господа мои! Очаровательная дама! Не стану врать, что я был антифашистом. Я просто-напросто обыватель, всю сознательную жизнь сторонившийся любой политики, даже никогда не ходил на выборы – они в Веймарской республике случались так часто, что многих это раздражало.
Но я вам сейчас скажу чистую правду и прошу мне верить. Сразу, как только фюрер полез в Россию, я был убежден, что он сломает там зубы. Я, как географ, всю жизнь имел дело с картами. Достаточно взглянуть на карту России и сравнить ее с Европой, чтобы понять: завоевать Россию невозможно. Даже великий Наполеон надорвался…
Линда его понимала и так, а Васе и Кузьмичу я перевел.
