Лицо тонкое, нет в нем той тяжеловесности, что свойственна иным, даже красивым, немецким девушкам, а вот щеки чуточку впавшие, явно от недоедания, тут Жиган был кругом прав. Ну да, откуда беженцам, где бы дело ни происходило, упитанными выглядеть… Больше всего она походила на умненькую студентку – хватает таких и среди красивых.
Так ничего толком и не придумав, я достал сигареты. Табачок был хороший, «дважды трофейный», французский – там, в Лойбурге, первые, кто оказался на складе, набили вещмешки не только продуктами, но и этими черно-синими пачками с белым силуэтом танцующей женщины и непонятным названием «Гитанес».
Война. Позаимствовать еду и табачок на отбитом у противника складе мародерством не считается.
Вот тут она повернулась ко мне и попросила вежливо-робко:
– Вы не дадите и мне сигарету? – и добавила, словно извиняясь: – На войне многие женщины привыкают курить…
Я это и сам знал, поэтому ничуточки такой просьбе не удивился. Удивило как раз другое: это было произнесено по-русски.
Конечно, не вполне правильно – русский ей определенно не родной, но и не так уж коряво, вполне даже грамотно.
(Очень уж много времени прошло, и я, конечно, не помню уже, как она произносила те или иные слова, а потому простоты ради буду передавать ее русскую речь правильным языком).
Вот это тоже было интересно. Очень интересно. Потому что наталкивало на определенные версии…
Я подал ей сигарету, поднес зажигалку. Она поблагодарила опять-таки по-русски:
– Спасибо, господин офицер, – и умело затянулась.
– Вы ведь офицер, верно? Я слышала, как солдаты вас назвали майором…
– Майор, – кивнул я. – Не беспокойтесь, они больше не вернутся.
– Придут другие, – отрешенно сказала она, глядя куда-то вдаль. – Я уже столько всякого насмотрелась… Три дня назад я шла с другой группой, остановились отдохнуть в каком-то маленьком городке… Средь бела дня подъехали ваши солдаты на грузовике, забрали четырех женщин помоложе и покрасивее – одна сидела рядом со мной, мы успели познакомиться, – втолкнули в кузов, увезли, и больше мы их не видели…
«Интересно, почему же они тебя не прихватили, красоточку, несмотря на немытую мордашку? – подумал я рефлекторно.
– Ту женщину, что сидела с тобой рядом, сгребли, а тебя вот не тронули». Странностей за девушкой прибавляется…
Она продолжала все так же отрешенно-печально:"
"– Женщина на войне – всегда военный трофей. Так было во все времена и, наверное, еще долго будет.
