Понимаешь, мы с ее кошкой терпеть друг друга не могли, вечно она мне пакостила, как могла: то в туфли нагадит, то тетради издерет. А однажды, когда я сидела в кухне, встала на задние лапы и всерьез нацелилась порвать мои новенькие шелковые чулки – отец прислал из Франции, по военному времени большая редкость, разве что на черном рынке, но откуда у меня такие деньги? В общем, я чисто машинально вышвырнула ее из кухни – не руками, вообще не прикасаясь. А мать, как на грех, стояла в дверях. Сразу все поняла. И прямо-таки прошипела: «Значит, взяла все-таки у старой ведьмы, дура, еретичка!» – Линда грустно усмехнулась.
– И началась с тех пор меж нами, как выразился бы отец или ты, позиционная война… Хорошо еще, я через год уехала в Шпайтен…
Я промолчал – что тут скажешь? Полежали молча, покурили. Потом Линда спросила словно бы робко:
– Теодор, я как-то никогда об этом не спрашивала… Ты католик? Крест ты носишь католический, но в церковь никогда не ходишь… Вам же, я слышала, теперь не запрещено…
– Вообще-то я крещеный, – сказал я.
– В православии, конечно. Но в церковь как-то не ходил. А крестик… Как-то в Польше зашел в католический костел. Поговорил немного со священником. Седой такой, приветливый, вроде здешнего отца Губерта. Он и рассказал, что к нему иногда заходят наши солдаты, некоторые, что постарше, даже молятся, хотя и крестятся по-православному. Он это принимал спокойно, сказал: была бы вера в душе, а как именно складываешь пальцы – не важно. Дарил им крестики, и они брали, благодарили.
Подарил и мне, я и ношу с тех пор. На войне неверующих не бывает, Линда. Случалось, солдаты крестики из консервных банок вырезали…
Действительно, так с тех пор и носил – серебряный крестик на солидной серебряной цепочке, придававший некоторую уверенность в жизни, что ли (хотя я бы никому в этих мыслях не признался). А в последние две недели наши с Линдой цепочки от крестиков порой спутывались так замысловато, что это служило лишним поводом для веселья и смеха…
– Теодор, – сказала Линда словно бы нерешительно.
– Если так, то, может, ты на мою просьбу согласишься… Уж если выходить замуж, то хотелось бы обвенчаться по всем правилам, как католичке и положено. Конечно, без всякой пышности – какая сейчас пышность, когда война… Но по всем правилам. Ты бы согласился? Или вам запрещено?
Я подумал: если офицерам не запрещено ходить на службы в православные церкви, то за венчание в католической меня с кашей не съедят.
