Ходы сообщения, пулеметные гнезда с грубыми макетами пулеметов, классический немецкий командирский блиндаж, три ряда проволочных заграждений…"
"Три бронетранспортера как раз разворачивались в противоположном углу полигона для новой атаки. В кузовах у всех, конечно, сидели по отделению бойцов, которых они должны были высадить у немецкого окопа, предварительно изничтожив огнем из автоматов колючую проволоку насколько удастся и подавив пулеметные гнезда. В сторонке на раскладном брезентовом стульчике сидел капитан Карцев, начальник моих бронетанковых сил.
Он не обернулся к подъезжающему «Виллису» – не слышал его мотора за грохотом бронетранспортеров.
Чуточку неудобно было вносить сумятицу в учения собственного подразделения. Но, во-первых, это были рядовые учения, а во-вторых, эксперимент следовало провести – неизвестно, когда и где это могло пригодиться… Так что я остановил «Виллис» метрах в пятнадцати за спиной Карцева, выключил мотор и спросил Линду:
– Такое расстояние подойдет?
– Не знаю, получится или нет, но расстояние подходящее, – ответила она почему-то шепотом.
– Тогда, в Шпайтене, я ему машину примерно с такого расстояния и испортила…
– Внимание! – сказал я, увидев, что Карцев переламывает ракетницу и вставляет в нее новый патрон. – Сейчас он даст ракету, и они пойдут. Берись за тот, что ближе к нам…
– Есть! – браво ответила Линда (как видно, уроки Васи Тычко не прошли даром).
Зеленая ракета! Бронетранспортеры пошли вперед ровной шеренгой, пока еще не стреляя, взметывая гусеницами весеннюю землю.
Я искоса смотрел на Линду – лицо у нее стало напряженным, строгим, чуточку чужим, чуть побледнело…
Пять метров прошли, десять… Ближайший к нам бронетранспортер вдруг резко затормозил, и другие два обошли его, ушли далеко вперед, и только теперь стало слышно, что двигатель у него молчит. Над передней кромкой показалась голова водителя, он зачем-то ошалело таращился на борт, как будто там надеялся усмотреть причину аварии.
Я посмотрел на Линду – она сидела, откинувшись на спинку сиденья, прикрыв глаза, на лбу и на висках блестели бисеринки пота.
– Что? – воскликнул я тревожно.
– Ничего, успокойся. – Она открыла глаза, посмотрела на меня, даже бледно улыбнулась. – Все в порядке, просто силы тратятся, как если бы мешок с углем на третий этаж затащила… Увидеть чью-то смерть – не в пример тягостнее, такой разбитой потом себя чувствуешь, сердце заходится, ноги подкашиваются…
Ее голос и с самом деле звучал уже довольно бодро.
