Какой разговор у них складывается, какой разговор!
– Следующие два вопроса очень важны для меня, и я буду ОЧЕНЬ благодарен за любой ваш совет. Вы несомненно знаете, что я владею кое-какими землями на Дальнем Востоке империи.
– Ну как же, как же! Наслышан.
– Когда там…
Князь легонько покосился вначале на потолок, а потом перевел взгляд на большой портрет императора:
– …примут решение о строительстве Амурской железной дороги, я бы хотел выступить в роли генерального подрядчика этих работ.
Министр путей сообщения, отчего-то чувствуя себя полнейшим дураком, задал (не мог не задать!) уточняющий вопрос:
– А что, разве подобное планируется?
– О, я оговорился.
Конечно же – ЕСЛИ примут решение.
Вместе с ответом шелестнул очередной листок.
– Но Транссибирская магистраль уже строится, и я нахожу крайне привлекательным подряд на Кругобайкальский участок.
Игнорируя странный взгляд чиновника, князь доверительно поделился:
– Всегда хотелось попробовать свои силы в прокладке тоннелей. И компаньон мой, господин Нечаев, желает того же самого – он, кстати, ко всему прочему еще и неплохой мостостроитель.
Закрыв и несколько отодвинув от себя блокнот, посетитель едва заметно облокотился на стол:
– Ну и последнее. Возможно, этот вопрос покажется вам немного странным, но все же – как вы думаете, принесло бы империи пользу введение небольшого налога на ввоз дешевого охотничьего оружия иностранных производителей? Года через два-три.
Витте неопределенно пожал плечами.
– В нашей жизни возможно все, дорогой Александр Яковлевич.
– Несомненно.
Собеседники еще немного поговорили, обсуждая возможные превратности судьбы на примере отдельных представителей аристократического сообщества, затем посетитель ушел, а хозяин кабинета и министерства остался. Отмахнувшись от помощника и приказав не беспокоить его ближайшие четверть часа, Сергей Юльевич открыл блокнот, позабытый рассеянным князем на столе, и начал листать.
– Так. Так!.. Недурно.
На пятой странице его взгляд просто залип, раз за разом пересчитывая нули.
Хотя там и считать-то нечего было, всего шесть, с предваряющей их троечкой. А на седьмой – двоечкой, и все с тем же количеством аккуратно выведенных ноликов. Три миллиона и два – хорошие, очень гармоничные суммы. А выраженные в виде банкнот, они и вовсе приобретали глубинный, просто невероятно прекрасный смысл. Притом что были и другие странички, с другими циферками – не такими четко определенными, но тем не менее.
