Поправила поясок, так, что он еще больше ослабел, затем дотянулась красивой ножкой до мужского бедра и легонько коснулась, поглаживая:
– Котик устал?
От ее низкого грудного голоса организм «котика», вроде как уставший и еще пять минут назад отчетливо намекавший на необходимость немножечко поспать, прямо на глазах наливался бодростью и желанием. Тем более что одна пола халата сама по себе поползла вниз, открывая прекрасный вид на атласно-белое бедро – где уж тут спать, если и до постели дойти некогда?
– Ай! Котик – шалун…
– Хозяин, там к тебе эти пришли.
Вологодский купец второй гильдии на такую новость даже и головы не поднял, продолжая сосредоточенно пересчитывать мятую пачку банкнот. Мало ли кому он понадобился?
– Осьмнадцать, девятнадцать, двадцать. Угум, пять сотен и двадцать рубликов…
Записав соответствующие цифры в толстую книгу-гроссбух и убрав деньги в потертое от частого использования портмоне, он без особо интереса уточнил:
– Кто «эти», Митяй?
– Ну эти.
Дальний (даже не седьмая вода на киселе, а где-то двадцатая) родственник Вожина, состоящий при нем кем-то вроде денщика и помощника разом, на мгновение запнулся.
Поднял было руку, почесать в затылке, но все же вспомнил нужное слово:
– Граборы[10], вот!
– Ну так давай их сюда.
Минут через пять в небольшой комнатушке, используемой Савватеем под контору (скорей бы уже закончили отделывать его новый дом!), стало очень тесно: сразу трое старшин артелей землекопов пришли получить честно заработанную деньгу.
– Наше почтение Савватею Елпифидорычу!
– И вам того же, уважаемые. Митяй, ну-ка живенько сообрази там, чего надо!..
Граборская старши́на без лишнего жеманства приняла на грудь по стопке крепкой и духовитой рябиновки. Довольно крякнула, после чего двое дружно захрустели малосольными огурчиками, а третий, с некоторым сомнением понюхав упругую пупырчатую закуску, все же решил не портить послевкусие от столь божественного напитка.
– Мирон Иваныч. Прошу, с моей благодарностью.
Грубые мозолистые пальцы землекопа, с намертво въевшейся черной каемкой под толстыми ногтями, бережно приняли тоненькую стопку десятирублевых банкнот.
Взвесили, положили на стол и с удивительной ловкостью пересчитали.
– Благодарствуем, хозяин.
– Фома Ильич, прошу, с моей особой благодарностью."
"Процедура взвешивания и пересчета денег повторилась от и до, вот только на этот раз пара красненьких бумажек так и осталась лежать на столе:
– Ошибка вышла, хозяин.
