Сенатор и генерал-лейтенант в одном лице ненадолго задумался, перебирая в уме запланированные дела.
– Ну что же, не вижу в этом ничего невозможного.
Посетитель тотчас поднялся и учтиво склонил голову:
– Польщен.
Хозяин кабинета в ответ не поленился встать и сделать пару шагов, обходя стол и вставая сбоку – и даже руку пожал, демонстрируя чуть ли не крайнюю степень приязни.
– Позвольте еще раз поблагодарить, ваше превосходительство, за то, что смогли уделить мне немного своего драгоценного времени.
"
"Стоило князю уйти, как дружелюбная улыбка тотчас покинула лицо сенатора, сменившись нахмуренными бровями. Пара минут – и в дверь с легким предваряющим стуком прошел адъютант. И не один, а с очень даже объемистой папочкой в руках – была у его шефа небольшая слабость, давно уже переросшая в привычку. Любил Николай Игнатьевич после ухода очередного посетителя полистать все то, что смогли насобирать его трудолюбивые подчиненные касательно недавнего гостя.
А так как простые люди к нему не заходили, то интересным чтением он был обеспечен всегда – увы, не бывает безгрешных или хотя бы просто скучных людей. Правда, его недавний гость и здесь смог выделиться – закрыт, вернее, чрезвычайно скрытен, нелюдим, чурается публичности и очень не любит, когда интересуются его личной жизнью. Но от интереса государственной службы его это все равно не спасло, как, впрочем, и от постоянного пригляда.
– Осмелюсь заметить, в последнем рапорте есть кое-что интересное.
– Своими словами, голубчик.
– При очередной перлюстрации писем один конверт не поддавался обычным мерам. Пар, просвечивание, тонкое лезвие, иные методы – все оказалось бессильным. Исключительный случай!
– Так.
– Ротмистр под свою ответственность приказал вскрыть конверт. Вот его содержимое, ваше превосходительство.
На стол перед Шебеко лег лист веленевой бумаги, на которой прекрасным типографским шрифтом были отпечатаны положения Всемирной почтовой конвенции.
А кое-какие так даже были дополнительно обведены ярким красным карандашом, видимо, для лучшего понимания:
«…Гарантируя тайну частной переписки, участники конвенции принимают на себя обязательства не допускать нарушения оной».
Намек был настолько ясным и толстым, что двойного толкования не имел. О наблюдении знают, его терпят, но – до определенного предела. Который, похоже, уже близко.
