— Приведите себя в порядок и выпейте горячего сладкого чаю, он восстановит силы. У вас есть четверть часа, не более, — он посмотрел на карманный регистратор, словно в него еще была встроена часовая функция. — Такие магические бури, как сегодня, без увечий не проходят, даже если случились в полночь на северном кладбище. Особенно, если там. Похоже, у нас сегодня будет жаркое дежурство, надо подготовиться.
* * *И ведь как в воду смотрел. Ночь выдалась особенно тяжелой.
Ночные дежурства в муниципальной больнице для бедных, в самом криминальном районе Фритана, и так всегда сложные.
Но сегодня нас просто завалили ранеными.
Что именно случилось на северном кладбище, никто нам, санитаркам и уборщицам, не торопился рассказывать. Вот и гадай: прорыв инферно? ритуал подпольных магов? неудачная учебная практика некромантов?
Мы видели только результат: два десятка полузагрызенных окровавленных нищих из приюта для бездомных, расположенного вплотную к погосту, и парочку тяжело раненых парней из магполиции. Последних к нам доставили лишь потому, что пострадавшим магам нужна была немедленная операция, а наш госпиталь на улице Рога (в просторечье Рожна) оказался ближе всего к месту ночной битвы.
Погост для нищих к северу от города так и назывался: «У Рожна», а поговорка «Не лезь на рожон» в устах горожан приобретала особый смак.
Два часа я без передышки носилась по двум этажам нашей деревянной развалюхи, чудом не падая с полусгнившей лестницы, то и дело слыша приказы: «Эйта Мар! Подай-принеси, убери-вымой!»
Я уже давно не вздрагивала, слыша презрительную кличку «эйта».
С преступниками, отбывающими наказание, не церемонятся, но надо же как-то обращаться к тем, кто поражен в гражданских правах. И к этому я за последние десять лет должна бы привыкнуть, как и к новому имени и… хотелось бы сказать — новому лицу, но не могу. Невозможно привыкнуть. Невозможно смириться.
В третьем часу привезли третьего мага — совсем молодого белобрысого парнишку в разодранной студенческой форме, такой грязной, словно беднягу выкопали из самой глубокой могилы.
Но он был жив, хотя и в шоковом состоянии — молчал и оторопело моргал голубыми глазами, не ответив ни на один вопрос целителя.
Смокт срезал с его перекушенной в нескольких местах конечности разодранную ткань, предварительно вогнав в посиневшую кожу мальчишки обезболивающий и кровоостанавливающий амулеты. Целителю ассистировала старшая медсестра Нинель, наша местная стерва с замашками бешеной императрицы.
