Решить, ха! Если бы он только знал, что делать! Если бы мог найти хоть малюсенькую лазейку, хоть крошечную дырочку в окружающей его каменной стене безнадежности, он вгрызся бы в нее, не жалея себя. Если бы только он увидел дверь, хотя бы запертую, со всего маху бросился бы на нее. Но пока что он понимал: от любых его действий будет только хуже.
— Я дома, — сдержанно сказал он в пустой коридор и сел на топчанчик.
Ботинки, разумеется, насквозь промокли, носки тоже. Надо же, на улице он этого не заметил. Илья Алексеевич задумчиво пошевелил холодными и бледными пальцами ног.
Куртка жены висела в прихожей, тут же стояли ее сапожки, а тапочек, наоборот, не было. Значит, дома. Но не выходит его встречать. Что ж, за многие годы совместной жизни он к этому привык. Он взял ботинки, покрутил мокрыми носками в воздухе и пристроил сушиться на теплую трубу вентиляции в кладовке.
«Сколько лет мы живем, столько я прошу поставить в прихожей шкаф вместо вешалки! — Разумеется, ему не хватило духу произнести это вслух.
— Живем как в деревне, все наружу. Прекрасно же знает, как меня это бесит, но за двадцать лет так и не смогла найти шкаф, достойный стоять в нашем коридоре. О чем я только думаю? Если она поймет и простит нас, пусть делает все, что хочет, пусть хоть на пол наши пальто кидает, мне не жалко! Только она никогда не простит…»
Илья Алексеевич прошел в комнату. Жена сидела за компьютером, сосредоточенно двигая мышкой. То ли раскладывает пасьянс, то ли правит текст.
На скрип дверцы шкафа она отвлеклась:
— Что ты там ищешь?
— Шерстяные носки.
Я промочил ноги.
— Только аккуратно! Ты вечно все перероешь!
— Если у тебя ничего не найдешь, — буркнул Илья Алексеевич, разбирая ворох колготок.
— Что?
— Ничего.
Один носок он выудил, теперь искал к нему пару. Как это трудно — искать пару. Хоть носок, хоть человека. Он подобрал более-менее подходящий по цвету и надел. Сразу стало теплее. Он сел на диван и уставился на жену. Почувствовав на себе тяжелый пристальный взгляд, она отвлеклась от своего занятия:
— Что, Илья?
— Я не отказался бы поужинать.
Ты, конечно, уже поела?
— Разумеется. Я забочусь о фигуре и не могу себе позволить питаться после семи часов вечера. Впрочем, я могу разогреть для тебя.
Она поднялась из-за стола. Да, о такой фигуре стоило позаботиться. Высокая, с узкой костью, жена сохранила юношескую легкость тела.
— Нет-нет, работай. Я сам поем. — Илья Алексеевич усадил жену на место и в носках пошел на кухню.
