— Ты встречался с этой дрянью! Бог знает, что она тебе наговорила! И теперь ты устраиваешь мне сцены на основании бреда какой-то шлюхи! Да еще когда! В день рождения нашего внука!
— День рождения нашего внука был позавчера. И ты на нем не присутствовала. Я спрашиваю: на что ты потратила деньги?
— Да отвяжись! Я ничего у нее не брала!
— Ты лжешь.
— А хоть бы и так! — заорала она. — Думаешь, мне приятно было, что накануне свадьбы ко мне ходят беременные от тебя бабы и угрожают чуть ли не изуродовать мне лицо, если я от тебя не отступлюсь!
— Как я вижу, лицо у тебя цело.
— Ты связался с проституткой, с лимитчицей и должен благодарить меня, что я спасла тебя от нее! Это я была тебе нужна, а не ты мне!
— Мы с тобой вообще не были нужны друг другу, — сказал Илья Алексеевич грустно. — И чем дальше живем, тем это становится яснее. Я ухожу, Тамара. Прости, что в такой момент, но я правда не могу больше.
Если бы она заплакала, если бы призналась в давнем обмане, он бы остался. Стоило ей обнять его и сказать, что она не сможет без него жить, Илья Алексеевич простил бы ее, и Жанна снова превратилась бы в счастливое воспоминание.
Но Тамара закричала, что раз он хочет валяться в дерьме, у нее больше нет сил его удерживать, целых двадцать лет держала!
Он взял чемодан, который собрал еще с утра:
— До свидания, Тамара.
— Катись вон, подонок!
* * *Иван тихо открыл дверь. В коридоре под зеркалом вместо тумбочки для обуви стояла детская коляска, а через открытую дверь ванной было видно, как сушатся трогательные пеленки с веселым рисунком.
Все изменилось в доме, даже запах, кажется, стал другим. Пока его не было, здесь поселился и царствует малыш.
Осторожно сняв ботинки, он прошел в комнату. Алиса кормила грудью. Ваня остановился в дверях и долго смотрел на нее. Она стала какая-то новая, совсем другая, словно сама только что родилась. В легком ситцевом халатике, с волосами, забранными в хвостик, Алиса сидела и улыбалась, глядя то на него, то на сына.
Комната стала как будто меньше. Теперь, кроме их супружеского ложа, здесь была детская кроватка, светлая и легкая, обвешанная нитками ярких погремушек, а возле окна расположился большой пеленальный стол, где в идеальном порядке выстроились бутылочки, клизмочки, пипетки и прочие необходимые в уходе за ребенком приспособления.
Все это: и комната, и женщина с ребенком на руках — было его миром, чистым, уютным и надежным. Его жена. Его сын. Васильев, эта мрачная тень прошлого, исчез в теплом свете его счастья.
