То, что Илья Алексеевич был гораздо старше его и занимал высокую должность, ничуть не смущало молодого психиатра.
Сделать ему замечание за нарушение субординации язык не поворачивался, все-таки спаситель дочери. Иван встал, потянулся, и Илья Алексеевич невольно залюбовался его гибким сильным телом. У парня были правильные и тонкие черты лица, но, слава Богу, он не выглядел слащавым красавцем. «Хорошо бы мне такого зятя», — вдруг подумал Илья Алексеевич. Сердце тут же заныло.
Иван открыл холодильник, стоявший в дальнем углу ординаторской, вытащил шмат сала, отрезал кусочек и, насвистывая, покрошил его на разделочной доске.
Прежде чем Илья Алексеевич успел его остановить, он бросил кусочки сала в аквариум.
Илья Алексеевич исторг стон боли не физической, но душевной.
— Ты что творишь, фашист?
— Кормлю ценного сотрудника. Смотрите, как лопает!
Действительно, тритон вышел из нирваны и теперь бодро плавал у поверхности, глотая сало.
— Обожрется, — предрек замогильным голосом Сотников, разогревая мышцы Ильи Алексеевича.
— Заработает себе панкреатит. Или кишечную непроходимость. Учти, Иван, клизму ему ставить будешь ты.
Заверив тритона, что не допустит, чтобы злые люди морили его голодом, Иван церемонно попрощался. Ему пора было на лекцию.
— Это просто варварство! — заявил Илья Алексеевич, но тут Сотников приступил непосредственно к массажу, и бедному пациенту стало не до тритона.
Он уронил голову на стол и закрыл глаза. Каждый раз, когда Витя делал ему массаж, Илье Алексеевичу казалось, что тот разбирает его скелет по косточкам, а потом собирает заново, но обострения снимались только этими мучительными сеансами.
Стукнула дверь.
— Витя, черт тебя дери, — сказал знакомый голос. — Илья, привет! Сочувствую тебе.
— Ян Александрович! Мое почтение! — Пользуясь тем, что при появлении профессора Сотников перестал терзать его плоть, Илья Алексеевич приподнял голову.
— Как ты? Терпишь? — наклонился к нему Колдунов. — Я один раз отдался ему в руки, так он чуть в блин меня не раскатал!
— Да нет, ничего.
Даже приятно.
— Правда? Илья, знаешь, я уже вторую неделю собираюсь тебе звонить. Но раз уж ты здесь… Можно, я тебя кое о чем попрошу?
Илья Алексеевич прокряхтел, что да, можно.
— Видишь ли, я тут наконец полную пенсию выслужил. Могу погоны снимать. И я подумал, не возьмешь ли ты меня к себе на полную ставку? Работал бы у тебя, в академии гражданским профессором совмещал, плюс денежки бы капали от родного государства.
