Вон Сергей Петрович был у Юрского третьего дня дома, Ирина, как всегда, улыбалась.
— Она ему изменяла, — с горящими глазами шептали дамы, — Юрский жену убил.
Еще сильней возбудили толки похороны несчастной, Ирину закопали почти тайком, на второй день после кончины, не предупредив никого о церемонии.
— Ну дела, — разводила руками Ада Марковна, всегда занимавшаяся в Союзе писателей скорбными ритуалами, — мне ничегошеньки не сказали. Может, со стороны художников помогали?
Тема смерти Ирины Юрской стала главной на кухнях, в салонах и ресторанах, где собиралась творческая интеллигенция.
Через две недели после смерти жены Алексей Николаевич явился на открытие очередной выставки, не обращая внимания на множество косых взглядов, он разрезал красную ленточку и пошел пить шампанское. Естественно, живописца за глаза осудили, но Юрский приготовил сплетникам новую порцию жареного.
Десятого ноября в Дубовый зал Дома литераторов влетела Роза Дадаева и заорала:
— Вера! Знаешь новость?
Жена писателя Сергеева, мирно жевавшая у камина фирменного цыпленка-табака, подавилась и сердито ответила:
— Что случилось? Отчего такой крик?
— Оренбургов-Юрский женился, — завизжала забывшая о приличиях Роза.
Все присутствующие замерли и повернули головы к Дадаевой.
— Врешь! — выпалила Сергеева.
— Нет, — гордая тем, что стала первой вестницей потрясающей новости, замотала кудлатой головой Роза, — только что расписались.
Зал загудел.
— Это неприлично, — старалась перекричать всех Роза, — даже трех месяцев не прошло после кончины бедной Ирочки.
Еще через день стали известны новые подробности. Оказывается, второй мадам Юрской стала некая Варвара, дальняя родственница Ирины, привезенная из провинции в качестве домработницы.
К Новому году не осталось ни одного человека, который бы сомневался в произошедшем, теперь все знали суть дела: Ирина застала Алексея в одной постели с прислугой и выбросилась из окна.
Эта версия объясняла все: поспешность похорон первой жены Алексея Николаевича, нежелание вдовца устраивать пышные проводы и неприлично быструю вторую женитьбу.
Еще сильнее языки замололи после того, как у Варвары родилась дочь. Младенца объявили шестимесячным, чем вызвали улюлюканье толпы."
"— Он нас держит за идиотов! — возмущалась Ада Марковна. — Поймал меня вчера и давай рассказывать про девочку всякие подробности, как ее в специальном ящике доращивают.
— Вы сложите месяцы, и все сойдется, — забилась в экстазе Роза Дадаева.
