В пользу второго говорило то, что не все тела погибших туристов находились, кое-кто исчезал бесследно.
— Не знаю, — ответил Николай Сергеевич, — будем искать.
Через день из Москвы приехала испуганная женщина, жена Антона, звали ее Тильда.
— Право слово, странная баба, — выпятила нижнюю губу Настя, — вошла в избу и говорит: «Мне плохо, дайте скорей кофе»."
"Бандина бросилась выполнять просьбу, у нее была взрослая дочь, давно живущая в Москве, поэтому Настя очень хорошо понимала, каково сейчас москвичке.
Мало того, что она стала вдовой, так еще и дочери лишилась. Настя поразилась самообладанию Тильды, та не плакала, не голосила, не выла, выглядела очень спокойной, выпила кофе и снова командным голосом сказала:
— Постелите кровать, я устала с дороги, спать хочу.
Бандина вновь выполнила просьбу, которая более походила на приказ, Тильда рухнула в постель и проспала до вечера.
Тут Егор замолчал и начал долго, со вкусом, раскуривать сигарету, Настю внезапно охватил хозяйственный пыл.
— Ой, — всплеснула она руками, — сижу квашней, а двор не метен, белье не стирано, вы уж тут без меня балакайте.
Живо повернувшись, хозяйка унеслась. Я удивился и посмотрел на Егора.
— А дальше что?
— Везение случилось, — слишком бодро воскликнул мужчина, — тут неподалеку заимка была, на ней Федор Соломкин жил, бирюком куковал, ни жены, ни детей, вообще никого. Когда помер, изба его пустой стояла. Да и не хотел никто в ней селиться. Федька дом специально так построил, чтобы людей не встречать, сектант он был, языком пользоваться не желал.
Наткнешься на Соломкина случайно, поздороваешься вежливо, а тот кепку на глаза надвинет и тенью мимо шмыгнет, будто и не видит. Неприятный человек был и умер плохо, несколько месяцев пролежал в избе, никто же к нему не ходил. Хорошо, туристы забрели и тело обнаружили. Бирюком жил, собакой помер, эх, судьба!
— Какое отношение имеет кончина Федора к происшествию с семьей Умер? — решил я вернуть Егора к основной теме разговора.
Бандин начал чесаться, по неведомой пока для меня причине он растерял все свое красноречие и замямлил:
— Изба пустой стояла… да… ну… э… мы… то есть Настена… ее за ягодой понесло… зашла на заимку и… бац… ногу подвернула… оно, конечно, неохота было к Соломкину заходить, верней, его уж не было, нога-то болит… во дела… а там! Ну и ну…
Егор принялся усиленно кашлять.
— Насколько я понял, ваша жена поранила ступню… — сказал я.
