Полина как раз открывала бутылку с минералкой, когда Сергей сказал:
– А вот и наш батюшка, собственной персоной. Хорошо, что не пришлось по лесу за ним рыскать.
Полина сощурилась, пытаясь получше рассмотреть приближающегося к ним стремительным шагом мужчину. Она ожидала увидеть убеленного сединами старца с кустистыми бровями и длинной бородой, но отец Владимир оказался неожиданно молодым, статным, с иссиня-черными волосами, аккуратно подстриженной бородкой и холеным, красивым какой-то светской красотой лицом.
А из-под рясы выглядывали джинсы. Полина растерянно моргнула. Батюшка с лицом плейбоя, одетый в джинсы и разъезжающий на «Лендкрузере», вызывал неоднозначные чувства. И еще он как-то слишком пристально, слишком откровенно всматривается в ее лицо. Может, святого отца оскорбил ее внешний вид. Так он и сам в джинсах, а еще в кроссовках...
– Полина! Это ты?! – А голос у него глубокий, хорошо поставленный.
– Мы раньше встречались? – Она вздрогнула, испуганно покосилась на стоящего рядом Сергея.
– Ты меня не узнаешь? – Батюшка пригладил бородку, посмотрел задумчиво и чуть-чуть растерянно.
Полина отрицательно мотнула головой, в который раз чувствуя себя неловко из-за того, что ее кто-то помнит, а она не помнит никого.
– Простите, вы отец Владимир? – вмешался в их диалог Сергей.
– Он самый. – Батюшка скользнул по лицу Сергея равнодушным взглядом и снова уставился на Полину.
– До принятия сана меня звали Вальдемаром, – он усмехнулся. – Теперь узнала?
– Простите, – Полина виновато улыбнулась, – я никого не помню, у меня амнезия.
– Святой отец, нам нужно поговорить с вами. – Сергей не то успокаивающе, не то предостерегающе сжал ее руку.
– С кем имею честь? – Во взгляде батюшки мелькнуло и тут же исчезло раздражение.
– Это мой друг. – Под пристальным взглядом отца Владимира Полина едва удержалась, чтобы не спрятаться за спиной у Сергея.
– Значит, друг? – Святой отец укоризненно покачал головой. – Я поражаюсь тебе, Полина. Ты исчезаешь практически из-под венца.
Пятнадцать лет от тебя нет никаких известий. И вот ты появляешься: беспамятная, в непотребном одеянии, с каким-то подозрительным типом, которого называешь своим другом. Что мне думать, Полина?
От этих слов, непонятных, обидных, робость вдруг прошла, на ее место пришла злость.
– Я ничего не помню, – Полина посмотрела прямо в карие, с зелеными крапинками, глаза священника. – Ни того, что было пятнадцать лет назад, ни того, что было месяц назад.
