Только вот незадача, я тоже её чувствую и, несмотря ни на что, не собираюсь ему поддаваться или уступать.
Я вижу, как подрагивают его плечи, как часто вздымается мужская грудь. И, вопреки всему, он говорит шёпотом. Не хочет, чтобы нас обнаружили. Он не сделает мне ничего… если я сама этого не захочу. Пока я сама этого не попрошу.
Вот какая ему нравится игра.
Между моих ног пульсирует и покалывает. Я возбуждена как никогда в жизни. Если он дотронется до меня там хотя бы пальцем, я кончу. И это будет полная капитуляция.
— Но ты этого не сделаешь, — говорю, поворачивая голову.
Задеваю гладко выбритую щёку Мирона губами и быстро облизываю их. Пытаясь уловить на них его вкус его слюны.
— Что мне помешает? — усмехается, поворачиваясь ко мне.
Его зрачки настолько расширены, что если бы его эрегированный член не тёрся мой живот, то я решила бы, будто он под какими-то психотропными веществами. Но это лишь наше возбуждение. Одно на двоих. Завелись друг от друга с пол-оборота, и никто не готов уступить другому.
Между нашими ртами расстояние в несколько миллиметров. Дыхания смешиваются. Мы почти целуемся. Мирон нависает сверху, распластав меня по стене. Теснее вдавливается, не заботясь о сохранности моего наряда. И забыв, что такое личные границы! По его телу проходит дрожь, и он стискивает зубы. Ударяет кулаком в стену рядом с моей головой и спрашивает ещё раз:
— Что помешает мне сейчас трахнуть тебя?
— Если ты это сделаешь, всё закончится. Тебе больше незачем будет донимать меня. Давить на меня.
Твоя власть надо мной испарится. А тебе нравится это чувство. Оно заставляет тебя чувствовать себя богом. Только, Гейден, никакой ты не бог. В доме полно народу, в том числе твоя мать. Может, и отец здесь? Если я закричу… а я закричу, сюда сбегутся все. И отгадай, что я им скажу?
С последними словами я упираюсь руками в его тяжело вздымающуюся грудь и, приложив немалые усилия, отталкиваю от себя. Мирон, пошатываясь, отступает к противоположной стене и в неверии трясет головой, словно оглушённый.
Смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Его губы плотно сжаты. Рубашка помялась и выглядит неряшливо. Ширинка вызывающе топорщится.
— Сука, — хрипит и быстро облизывает губы.
Смотрю на них.
Мы так и не поцеловались.
— Я выйду отсюда первой, — произношу твёрдо.
Разглаживаю складки на мокром платье и не смотрю больше на Мира. Знаю, он взбешён.
