Я только что заставила кончить Мирона Гейдена одним прикосновением языка. И чувствую себя при этом всесильной. Невероятный подъем. Это власть над мужчиной так опьяняет? Потому что мне кажется: что бы я сейчас ни попросила, он готов сделать всё.
Интересное чувство. Запоминающееся.
— Ничего. Завтраком накормишь?
— Закажем.
Вскакиваю на ноги, заворачиваюсь в простыни и, шлепая босыми ногами, стараюсь как можно грациознее проследовать в направлении ванной. Где она находится, я уже в курсе. Ночью мы с Мироном всё же посетили душ.
Смыли с себя дорожную пыль, грязь и слюну друг друга. А после завалились спать.
Я думала, сбегу, как только проснусь, а сейчас не уверена, что вообще хочу от него уходить.
А это что? Власть первого мужчины над своей женщиной?
26
26"
"Выйдя из душа, с удивлением замечаю на работающей стиральной машинке свежую чёрную мужскую футболку. Свою замызганную грязью одежду в обозримой близости не нахожу и понимаю, что футболку оставили здесь специально для меня.
Забота по-гейденовски мне определённо нравится.
Пробирает до мурашек и мягко щекочет слева под рёбрами.
Я не собиралась в него влюбляться. Он разобьёт мне сердце на раз-два-три в тот самый момент, когда я совсем не буду этого ожидать.
Стараюсь сохранить голову трезвой, несмотря на эйфорию и сжимающийся — совсем не от голода — желудок.
Никаких «долго и счастливо» в нашем случае просто быть не может. Подумаешь, девственность ему отдала… слишком долго над ней тряслась и пора было уже избавиться. Рассуждаю так, как будто она мне жить мешала, хотя это совсем не так.
Пока я ни о чём не жалею.
Лепестков роз на белых простынях не было, жарких признаний в любви тоже. Но и я не типичная диснеевская Золушка.
Я сиротка, решившая обманом продать девственность, спутавшаяся ради денег и статуса с лучшим другом парня, от одного взгляда которого у меня подкашиваются колени и частит сердцебиение, и вовсе не от страха. А вот Мирон на принца немного похож. Не того, что спасает принцессу в сказках, а того, которому в конечном счёте отрубают голову.
Он сын дипломата, порочен и безнаказан, как ад. У него своя жизнь, у меня своя. По счастливой или не очень случайности они пересеклись в одной точке и пока в ней замерли.
Что потом?
Я не знаю.
Облизнув губы, смотрю на своё отражение в запотевшем зеркале. Натягиваю на влажное после душа тело чистый хлопок, пахнущий кондиционером для белья, и глуповато улыбаюсь.
На кухне витают ароматы свежесваренного кофе и еды.
